- Кто ты? – снова закричал Максим. – Где ты? Покажись!
- И ис-с-сход у всего этого лиш-ш-шь один, – не обращал внимания голос. – С-с-смерть.
- Я сотрудник МВД, сержант Максим Широков, – бросил во тьму Максим, хватаясь за кобуру. – Выходи.
- Скажи ты видиш-ш-шь это? – продолжал голос исходя из памятника в честь великой победы. – Видиш-ш-шь свой гроб? Видиш-ш-шь с-себя в нем?
- Я не...
- Прис-с-смотрись. Кто это рядом?
- Я...
Максим уже расстегнул кобуру и потянул пистолет, когда и впрямь увидел гроб едва заметный сквозь туман и метель. Он был отделан красным бархатом, рядом стояли лишь три фигуры. Максим шатаясь, пошел к ним.
- Видиш-ш-шь? Это твои дети. Они плачут. Оплакивают тебя? Нет, – он засмеялся, и в смехе этом было что-то от хищника. – Нет, нет-нет. Они плачут лиш-ш-шь потому, что грустит их мать. Они плачут потому, что плачет она. Они не оплакивают тебя. Они не помнят тебя. Они не знают тебя. – Голос все время менялся, выделяя интонациями самые важны слова, от которых все сильнее разбивалось сердце Максима.
- Нет, я не верю. – Максим подошел к гробу и заглянул в него. Там лежал старый непогодам и уже поседевший человек в форме капитана милиции. Его лицо исполосовали преждевременные морщины, а китель висел как на пугале. Руки иссохли так, что обручальное кольцо пришлось надеть на цепочку и вложить в мертвые ладони.
- Мама, почему ты плачешь? – спросила девочка, обнимая маму. – Тебе грустно?
- Мама, кто этот дяденька? – спросил парнишка, дергая маму за рукав. – Он милиционер?
Вдруг женщина перестает плакать. На ее лице отображается изумление.
- Я... я не знаю, милый, – она смотрит на сына и гладит его по голове. – Наверное, милиционер.
- Ты его знала? – спрашивает он, засовывая палец в рот.
- Нет, – неуверенно качает головой женщина. – Я не помню.
- Тогда пойдем домой? – спрашивает девочка, вытирая глаза.
- Идем, – кивает женщина, и они растворяются во мраке.
- Нет! Нет, это все ложь! – закричал Максим, выхватывая пистолет. – Ты лжешь!
В ответ громко завыл ветер.
- Ложь... - Максим падает на колени, из его глаз текут слезы.
- Этого можно избежать, – мягко говорит голос.
В Максиме на мгновение вспыхивает надежда. Кажется, голосу это нравиться.
- Как? Скажи мне как?
- Идем со мной. Идем ко мне. Мы выпьем чаю или покрепче чего... Сыграем в шахматы... я расскажу тебе секрет.
- Да! – кричит Максим. – Да! Да! Я пойду. Скажи мне... скажи мне...
Но внезапно он замечает какое-то движение, словно легкое колебание воздуха. Фигура? Возможно, он видел фигуру? Это не важно, потому как этого хватает, чтобы взять себя в руки, хватает, чтобы очистить свой разум. Он вскидывает пистолет и стреляет один раз в том направлении. Огонь на поражение – вот что ему сейчас нужно. Да, именно так.
Возможно, разум очищен не полностью.
- Где ты? – рычит Максим. – Выходи тварь! Ты не тронешь моих детей.
- Мне и не придется... - отвечает голос с легким раздражением. – Они умрут с-с-сами... умрут вс-с-след за тобой... и вина за это ляжет на тебя.
- Нет, – шепот Максима уже трудно разобрать за завыванием ветра. – Этому не бывать.
- Ну что же... - голос вздыхает, из него уходит раздражение, уходят все цвета. – Ты с-с-сам выбрал свой путь, и ты умреш-ш-шь в отчаянии.
Максим верит голосу, теперь верит. Все, что он испытывает – отчаяние, жгучее, сбивающее с ног. Он видит, как в паре метров от него образовалась пустота, да именно так. Словно снег огибает небольшой участок земли, прилипает к невидимой преграде похожей на человеческое тело. Там кто-то стоит. Стоит на снегу и не оставляет следов. Стоит, а снег прилипает к его невидимому телу. Он раскидывает руки. Максим делает четыре выстрела в пустоту.
Грохот. Эхо. Вой. Тишина.
Максим присматривается. Кажется, фигуры больше нет. Он опускает оружие.
- Отчаяние... - шепчет ему ветер.
И в теле Максима одно за другим возникаю четыре кровоточащих отверстия. Он не чувствует боли сначала, лишь разливающееся тепло. А затем еще одна дыра появляется у него в голове. Пуля задевает и деформирует кокарду, проделывая в ее ребре мятую дугу. Однако этого не достаточно, чтобы изменить ее траекторию и пуля входит в голову Максима. Он падает на снег и смотрит на черное холодное небо, а оно с безразличием смотрит на него в ответ. И во взгляде его Максим видит лишь пустоту и презрение.
Перед смертью Максим в отчаянии думает лишь о том, что теперь некому больше позаботиться о его детях.
4
Мы стояли в кружок в полумраке подъезда, и от ледяного холода нас отделяла только монотонно хлопающая входная железная дверь. Ее все время мотало сильными порывами ветра, и даже иногда она приоткрывалась достаточно, чтобы мы могли увидеть белую пургу и ощутить резкие удары твердых снежинок на щеках. В этой «прихожей» между улицей и основной частью подъезда нас собралось семь человек. Мы кое-как расположились на этих двух квадратных метрах бетонного пола между исписанными черным маркером стенами, окруженные мерзким запахом мочи, который в такой мороз был не таким резким, и передавали друг другу сигареты. Да, тогда нам больше негде было спрятаться от холода, тогда мы еще шатались по подъездам. Мы не знали, что скоро все должно было измениться. Пока не знали.