- Словно он смирился? – подсказал я.
- Точно, - чуть громче, чем следовало, воскликнул он.
- Тс-с-с! – зашипел я.
- Да, прости, - Саня обратно упал на подушку и уставился в потолок. – Я, наверное, теперь никогда не смогу уснуть.
Но вопреки сказанному через минуту он тихо засопел – первый признак уснувшего человека. Я его прекрасно понимал. Мы целый день бродили по городу и даже не присели, чтобы отдохнуть. А Саня был самым младшим из нас, и ему приходилось поспевать за нашими шагами, чтобы не отстать. Наверное, он был вымотан донельзя и физически и психологически.
Я приподнялся на кровати и взглянул на него. Лицо было напряженным, но он точно спал, приоткрыв рот. Я встал с кровати и вышел за дверь, тихо ее за собой прикрыв. В дальней спальне, где спали бабушка с дедушкой, было так же тихо, телевизор молчал. Видимо они тоже уснули. Я быстро свернул в зал, что был смежной комнатой с нашей спальней и улегся на диван. Мне нужно было подумать, и я боялся разбудить брата. А тут как раз было тихо и прохладно, так как балконная дверь практически всегда оставалась открытой и впускала в комнату потоки холодного уличного воздуха.
Я оглядел комнату, наполненную волшебным лунным светом, и мне стало спокойнее. Я прошелся взглядом по телевизору за моей спиной, по длинному во всю стену серванту с множеством книжных полочек, закрытым баром и несколькими стеллажами с хрусталем и перевел взгляд на два кресла в другом конце комнаты. Все они казалось, светились голубым. Сегодня было полнолуние.
Я откинул голову и стал размышлять об увиденном, стал размышлять о смерти. Отвратная штука эта смерть, и всегда неожиданная, вы заметили? Вы можете ее ждать, готовиться, строить планы, можете хоть заказать гроб, но она ударит именно тогда, когда вы совсем не будете ее ждать. Вы просто малышом лет семи придете в свой родной двор после школьных занятий и увидите множество своих родственников, что будут скорбно топтаться у подъезда. Вас заметит кто-нибудь из родных и отведет в сторону, к старому покосившемуся сараю, где вы храните дачные принадлежности и лопаты для уборки снега и вам сообщат, что ваша прабабушка умерла, и вам нужно побыть здесь пока ее моют.
Что вы думаете в этот момент? Да ничего. У вас практически нет мыслей в голове. Вы стоите опустошенный, испуганный перед этой старухой с косой, с опущенной головой и думаете, что все это слишком неожиданно. Что смерть нападает именно тогда, когда ситуация меняется и человек идет на поправку, чем внушает надежду в сердца близких людей, а потом наносит свой единственный, но практически всегда, точный удар. Я считаю, что смерть самая ироничная сукина дочь на этом свете. И мне самому страшно от этих мыслей.
Но знаете что еще? Дети всегда проще переживают смерть. Так уже повелось. Это нужно просто принять. Сначала смерть бьет по детям слишком сильно, делает им слишком больно, но в силу возраста, они быстро это переживают, быстрее с этим справляются. Это как те воспоминания о детстве, что у нас остались – их очень мало и они очень блеклые. Так же и со смертью. Нам проще ее пережить пока мы маленькие. У взрослых все наоборот. Мы может и не с такой силой, воспримем смерть, но скорбеть будем очень долго, может быть и до тех пор, пока костлявая не придет и за нами. Но это еще и потому, что только с возрастом мы начинаем ценить родителей и близких, только с возрастом понимаем, что они нужны нам как воздух.
Вот такая она – костлявая, завернутая в черный саван, безжалостная и жестокая. И в крайней степени ироничная.
К слову о мыслях. Я понял, что слишком много думаю о смерти, а как я уже говорил – чем больше думаешь, тем сильнее ты ее к себе притягиваешь. Знаете, я не из суеверных, но привычка плевать через плечо ко мне намертво приклеилась. И я использую этот прием постоянно при любом удобном случае.
Именно так я поступил и сейчас: я поплевал через левое плечо три раза, опустил руку к самому полу – дно дивана не было покрыто серым бархатом и обнажало деревянное основание – и три раза постучал костяшками по дереву. Подняв руку, я снова улегся на спину. Из-под дивана раздались хорошо различимые в гробовой тишине три ответных удара.
Я обмер от страха и застыл как бревно с похолодевшими конечностями. Мне ответили из-под дивана! Что-то, что лежало сейчас подо мной постучало мне в ответ. Я не знал, что мне делать. Я боялся пошевелиться и пропустить хоть один звук, хоть один скрежет, хоть еще один стук. Но что бы ни пряталось под диваном, оно решило затаиться, решило дождаться, когда мои ноги коснуться пола, чтобы схватить меня за щиколотки и утащить в щель между полом и днищем дивана. В щель размером не больше пяти сантиметров, в которую я бы поместился полностью. О, поверьте, я бы поместился.