— Потаенные люди... Страшно именно этого. Я боюсь «припрятанных людей», — говорит один мой знакомый.
Я его понимаю.
До сих пор я хочу найти один фильм, который видел однажды, испанского режисера. Про центральный вокзал. То ли мать у мальчика умерла, то ли потерялся он, но стоит на шумном вокзале, а люди мимо него снуют, табло с расписанием, как домино, щелкает, пассажиры бегут с чемоданами, и никто его не видит... Но возле одной стены пристально наблюдает за ним старуха-чистильщица. Обувь она тут на вокзале чистит. Работа у нее такая. А в свободное от работы время любит бабушка телевизор смотреть. Тоже вполне безобидное занятие, кто же спорит. Да вот только денег на телевизор — нет. И она решает ребенка продать. Чего сироте без толку пропадать. И она его продает.
— Что-что вы говорите, Ваня, про «припрятанных людей»?
— Я говорю, что боюсь их. Что их там, на дне Города, целая сеть, и что они все как-то повязаны вместе. Невидимой обычному человеку ниткой. И поэтому всегда могут найти общий язык. Вот вы бы могли продать чужого ребенка? Чисто технически?
— Да я и собаку свою, умом обделенную, и ту продать не могу.
— А вот они могут. То есть ЗНАЮТ, куда пойти. Не пойдешь же просто так к первому встречному: «Хотите купить ребенка? В публичный дом или на органы?» Нет, не пойдешь. А они идут. Потому что идут к конкретному человеку. И даже не спрашивают «хотите». Знают, что хотят. А потом вы за этим человеком, КОТОРЫЙ ЗНАЕТ, стоите в кассу или за слойками. Вы какие слойки любите?
— Я — с лимоном.
— Ну вот, стоите вы за своей слойкой с лимоном, коль уж так их любите, и вдруг вам становится плохо. Совсем плохо. Без дураков. Вы оседаете, как куль или мешок с дерьмом. А он говорит: «Я провожу». И ведет вас под ручку. Куда?
Я (с надеждой):
— Продавать в публичный дом?
Ваня (с сомнением, поглядев на меня):
— Ну... может быть...
Интеллигентный какой Ваня попался.
Как бы его отблагодарить?
Даже не знаю.
II. Первое отступление. Федор Сологуб
Печаль в груди была остра,
Безумна ночь, —
И мы блуждали до утра,
Искали дочь.
Нам запомнилась навеки
Жутких улиц тишина,
Хрупкий снег, немые реки,
Дым костров, штыки, луна.
Чернели тени на огне
Ночных костров.
Звучали в мертвой тишине
Шаги врагов.
Там, где били и рубили,
У застав и у палат,
Что-то чутко сторожили
Цепи хмурые солдат.
Всю ночь мерещилась нам дочь,
Еще жива,
И нам нашептывала ночь
Ее слова.
По участкам, по больницам
(Где пускали, где и нет)
Мы склоняли к многим лицам
Тусклых свеч неровный свет.
Бросали груды страшных тел
В подвал сырой.
Туда пустить нас не хотел
Городовой.
Скорби пламенной язык ли,
Деньги ль дверь открыли нам, —
Рано утром мы проникли
В тьму, к поверженным телам.
Ступени скользкие вели
В сырую мглу, —
Под грудой тел мы дочь нашли
Там, на полу.
III. Люди без прошлого и будущего
Современная русская сказка, рассказанная в интернете: «Мне часто снятся кошмары об этом: городской транспорт, которому, оказывается, изменили маршрут, и он привез меня в такое место этого города, в котором ты вообще ничего не знаешь — даже сторон света».
Иногда кажется, что это потайное дно Города, его Темную Сторону чувствуют не все. «Я боюсь, что меня столкнут под колеса в метро». «А я боюсь погромов или неуправляемых толп, вот как в прошлом году болельщики устроили беспорядки...» «А я полоумных старух и красного светофора».
Я думаю, написавшие это чего-то не договаривают.
Потому что темная сторона города связана не столько с людьми (точнее — не сразу с ними), а с какой-то его безразличной выталкивающей силой, если ты вдруг перестанешь играть по его правилам, откажешься или не сможешь быть в его системе. Темная сторона Города не обязательно хочет тебя умыкнуть. Иногда наоборот — выталкивает. Внимательность улетучивается, остается одно безразличие.
— Помните, Настя, я вам говорил однажды, когда мы шли по Москве: «Как хорошо, что нам есть куда вернуться. А если представить себе, что вот я или вы приехали сюда одни, и это чужой город. А мы потеряли деньги и документы. А люди опять же снуют, солнце еще светит, но мы-то знаем, что скоро все разойдутся по домам и делам. Стемнеет, похолодает. Спустится ночь. НО ДО НАС НЕТ НИКОМУ ДЕЛА. Мы невидимки. Ты будешь идти по улице, кажется — вот они люди, и я еще живой, протяни руку — и ты сможешь дотронуться до чужой занавески, а за ней — желтый круг комнаты, семья чай пьет, пельмени жрет. Плюшками балуется. Но протяни руку — через форточку, потрогай желанную занавеску, и закричат — высокими резкими голосами — ударят створкой. Милицию вызовут. Кто такой? Никто. Есть документ? Нет. И пошло-поехало, цыпленочек. Дно проснулось, открыло рот. Ам. Унижение. Камера. Выпал из системы. Стал только тенью. А ведь говорила родня: не выходи без паспорта. Никто не защитит. Кричи не кричи».