Или вот еще девушка пишет: «...я чувствую город, особенно большой, как отдельный организм, который я не могу понять, а он — меня не хочет. Потеряться — как отстать от города, когда он все время уходит от тебя. Пугает отсутствие какого-то общего пространства и времени у города. Пугает невозможность его охватить, запомнить, узнать».
Поэтому не стоит удивляться, что самый распространенный страх у городских людей — что если тебе станет плохо, никто не бросится тебе помогать. И ведь действительно не бросятся. Потому что нельзя охватить и запомнить. Вас слишком много. А если и захотят броситься — то побоятся. Потому что в городе ты тоже один из многих, и твои мотивации становятся не твоими, личными, а какими-то усредненно-позорными: пол, возраст, вид. (В одной би-би-сишной программе был показан сюжет: шестилетняя девочка-актриса плакала на углу, подходили только женщины, все мужчины шли мимо. — Почему вы не подошли к ребенку? — спросили у одного. — Я испугался, что подумают, что я педофил, — честно признался прохожий. Я же мужчина. И мне 40 лет. — Я бы тоже не подошел.)
В общем, город как книжный магазин. Когда заходишь в него, думаешь с отвращением: «Как много книг. Я никогда больше не буду их писать. Это все равно, что плевать в море».
На самом деле, ты просто боишься, что здесь тебя никогда — среди всех — не найдут. Русским пока трудно с этим смириться. Поэтому, наверно, и не было у нас раньше по-настоящему страшной литературы. А вот японцам, например, нет, не трудно. И никогда не было. Самые страшные мультики — японские. Там иногда показывают панораму места действия. Огромный бескрайний пустой город, а спустится камера пониже — сплошной яой. И бежать некуда.
Но и это еще не всё...
— Я родился и жил до тринадцати лет в большом городе. И теперь понимаю, почему не хочу там жить: из большого города никак нельзя выйти пешком. Привыкшие жить в б. г., как мне кажется, не ощущают необходимости этого делать. Но я иногда боюсь, что, переехав в б. г., мне вдруг нужно будет или захочется выйти, и я пойду, и буду идти час, другой, и начнутся какие-то индустриальные зоны, водохранилища с дамбами, гигантские машины, и чем дальше я буду идти, тем громаднее и непроходимее все это будет становиться.
Иными словами, если ты даже захочешь уйти, Темная Сторона Города тебя не отпустит. Она пойдет за тобой по пятам (не этим ли так отвратительны новые скоростные шоссе: из города можно сбежать только на скорости, уехать, — уйти из него действительно невозможно: грязь, котлованы, заборы).
И только ползучий парк Сокольники будет маскироваться под мелкие грязные деревья и неожиданные рощи... А за тобой уже идут, свистят, спешат по следу, тащат с собой длинную тонкую доску шестеро, чтоб покататься на твоем беременном страхом животе.
...Один из самых страшных кадров балабановского «Груза» — как раз этот долгий проезд милицейского мотоцикла с коляской (а в коляске — жертва для будущей бутылки) на фоне индустриальных пирамид под песню Лозы.
Мой маленький плот,
Свитый из песен и слов,
Всем моим бедам назло,
Вовсе не так уж плох.
Какое уж тут «Молчание ягнят». Да у них — по сравнению с нами — сплошной Винни-Пух и компания.
IV. Отступление второе. Василий Филиппов
Слышать зловещие гудки санитарных машин.
Жить в лесу человеческом.
Умная статуя смотрит на лампочку.
В дурдоме тихо.
Читаю Плотина,
Живу с гностическим страхом -
Автобус на шоссе к психиатрической больнице.
......
Мне снилось, что я вернулся домой,
И мать мне прислала орешков,
И на конверте надпись: