По улицам движутся группы женщин, фабричные рабочие, а среди них войсковые части в серых шинелях, в папахах и со сверкающими штыками. Броневики, высокие и узкие, разнообразнейшей конструкции, окрашенные в защитный цвет, фиолетовые пулеметы... Массы с пением движутся вперед. В уши врываются звуки «Интернационала», который непрерывно играют оркестры. Точно шум океана, нарастает веселый говор десятков тысяч людей, сливающихся и вырастающих в сотни тысяч. Бурлящая, кипящая, движущаяся масса, над которой вдруг, шумя моторами, появляются аэропланы; они спускаются совсем низко и снова взлетают в голубую лазурь. На самолетах видны выпрямившиеся фигуры людей, на землю, точно снежинки, падают белые листки. Тысячи рук тянутся вверх, ловя эти листки, но ветер уносит их, они снова взлетают, прежде чем их изомнут и изорвут в толпе.
Сомкнутым строем идут матросы в черных мундирах; на их фуражках выведены золотом названия кораблей. Идут войска Чрезвычайной Комиссии. Они одеты в новые парадные костюмы из черной блестящей кожи. Их сопровождают автомобили, превращенные в лодки; в них сидят музыканты.
Между башнями у кремлевских стен стоят толпы зрителей; они устроились на лесах, которые окружают поврежденную во время обстрела Кремля церковь и испещренное пулями здание судебной палаты. У самой стены — небольшой поросший травой холмик, окруженный колючей проволокой: это братская могила жертв революции, погибших год тому назад. В траве лежат венки. Скамья, задрапированная красной тканью, служит трибуной для ораторов. Отсюда сильный и твердый голос разносится над движущейся массой, полной звуков отдаленного пения.
В эти ночи театры бесплатны. В них показывают инсценировки мятежных стихов Верхарна. В простых костюмах из мешковины, наспех разрисованных так, что они создают некоторое подобие исторических костюмов, представляют сцены из французской революции. Под звуки Шопена и венских вальсов танцовщицы-босоножки, появляясь между стоящими в кадках пальмами, демонстрируют свою славянскую грацию перед партером, заполненным мужчинами, одетыми по-пролетарски — в шерстяные рубашки и кожаные куртки.
Тихое возвращение домой в глубокой ночи по тихим улицам через парк, где стаи ворон, громко каркая, перелетают с дерева на дерево.
Друг мой, в смущении и сомнении ты ищешь Робеспьера под черными русскими деревьями. Что случилось? Враги революции живы еще. Чьи-то невидимые руки сбросили его с пьедестала, где он стоял уже три дня, и разбили на мелкие кусочки. Ты идешь, будто собирая в своем сердце на этом ночном пути стрелы бытия. Быть может, начинается первый великий карнавал истории, может быть — последний. Ликование гибели, смертная пляска красоты, анархическое рождение нового бытия. Смерть старого волнует тебя, вызывая мрачную скорбь и огромные надежды. Над тенями сказочного прошлого — оргия взбесившегося искусства, сказочный триумф анилиновых красок. Но жизнь, непонятная на каждом шагу, снова течет по какому-то установившемуся руслу. Ненавистный век наживы в самом деле убит, прежнее трусливое филистерство, прежняя всезнающая буржуазия разбита своими вчерашними рабочими. Дико и призрачно возникают величайшие проекты, в бесконечное ничто врастают невидимые башни раскрепощенной, идеальной воли. Народ еще колеблется, он бежит, чтобы прокричать о своей воле, в церковь и вырывается оттуда, не докончив молитвы, и бежит за красными знаменами. Из гудящих автомобилей воздеваются руки к небу: и старый Бог, сидящий там, наверху, стал большевиком!
Ноябрь 1918 г.
Подготовила Мария Бахарева
Щепкина-Куперник Татьяна Львовна
Нежная женщина
Воспоминания об Александре Михайловне Коллонтай. Часть первая
Александра Коллонтай — одна из самых мифологизированных личностей революционной эпохи. У обывателя сложился стойкий стереотип: Коллонтай — пламенная активистка и поборница разрешения «женского вопроса» в социалистическом духе. Теоретик свободной любви, женской эмансипации и всего-всего-всего, что так по нраву современным феминисткам. «Половые отношения и революционная борьба», «Свободу крылатому Эросу!» — таковы названия ее статей. Зарисовки, литературные портреты, био- и агиографические работы о Коллонтай — далеко не редкость. Но почти все они страдают большей или меньшей долей плакатности. Александра Коллонтай между тем была весьма интересной и многосторонней личностью, человеком с тонким восприятием природы и столь же тонкой саморефлексией. Все это становится понятно, если почитать неопубликованные ранее воспоминания подруги Коллонтай — Татьяны Львовны Щепкиной-Куперник. Последняя — едва ли не столь же известная фигура, правда, скорее в кругах филологических. Щепкина-Куперник известна прежде всего как переводчица Шекспира и ряда других европейских драматургов (Мольера, Ростана, Гольдони, Лопе де Вега). С другой стороны, с детства она была связана с московской артистической средой, дружила с А. П. Чеховым, М. Н. Ермоловой. Опубликовано немало ее стихов, пьес, рассказов, воспоминаний о театральной жизни, портретов современников. Вот только воспоминания о Коллонтай почему-то оставались до сих пор в архиве. До 1944 года рукопись хранилась в частном архиве, а затем в Театральной библиотеке Ленинграда — Санкт-Петербурга.