Месье Соломон был явно очень рад вновь получить эту страницу с брачными объявлениями, а я вам клянусь, я очень внимательно наблюдал за ним, потому что с ним никогда не знаешь, кто перед тобой в данный момент: сеятель, который величественным жестом расширяет пространство, или своего рода клоун.
— А, вот она, эта страничка! — воскликнул месье Соломон. — А я как раз думал, где же я ее потерял.
И, опираясь обеими руками о кресло, встал, пересек комнату и сел за свой большой письменный стол филателиста.
— Ее нашел месье Тапю.
— Хороший человек, хороший человек, — дважды повторил месье Соломон, видимо из любви к противоречиям.
— Да, злобный мудак, — подтвердил я.
Месье Соломон не стал настаивать на своем мнении, он предпочел промолчать. Он схватил со стола лупу филателиста и стал снова изучать брачные объявления.
— Идите сюда, Жанно, будете мне советовать.
Иногда он говорит мне «ты», а иногда «вы», это зависит от того, насколько он меня приближает к себе.
— Что советовать, месье Соломон? Вы в самом деле хотите подцепить женщину или просто меня мучаете, да так, что у меня живот болит?
— Пожалуйста, не говорите «подцепить женщину», Жанно, женщина не грипп. Мне хотелось бы, чтобы вы относились к языку Вольтера и Ришелье-Друо с большим уважением, мой друг. Поглядим-ка…
Всю свою жизнь, а это немалый срок, я буду помнить, как месье Соломон склонился над страничкой с брачными объявлениями. Невозможно себе представить, что такой величественный человек искал забвения в таком смехотворном и пустом занятии по причинам метафизического отчаяния, которые возникли, как утверждает Чак, именно в силу отсутствия метафизики. Я это рассуждение даже записал на своем магнитофоне. В силу отсутствия метафизики — так сказал Чак. Если вам так повезло, что вы чего-то не понимаете, то этот шанс упускать не надо, надо хоть зафиксировать.
— Я уже подчеркнул несколько объявлений, которые могли бы меня заинтересовать. Ищу крепкое полувековое плечо, которое не против, чтобы на него склонилась нежная, веселая, чувственная головка. Что вы об этом думаете, Жанно?
— Головка ищет плечо полувекового возраста, месье Соломон.
— Полувекового, полувекового, — пробурчал мой хозяин. — Это ведь можно обсудить, разве нет? Многие забывают, что сейчас кризис, и предъявляют непомерные требования!
У меня снова возникло сомнение, и я окинул его быстрым взглядом, чтобы посмотреть, не смеется ли он над всеми нами, причем в гомерическом масштабе, но нет, ничуть не бывало, царь Соломон был и в самом деле возмущен.
— Это все же невероятно, — гудел он своим красивым голосом, который исходит из его основ, подобных основам солидных зданий, которые строят на тысячу лет. — Просто невероятно!.. Ей нужно плечо пятидесяти лет… Какое отношение возраст имеет к плечу?
— Она хочет быть спокойной, вот и все!
— А почему мое плечо не может ей обеспечить покой? Чем мое плечо в восемьдесят четыре года стало хуже, чем было в пятьдесят? Ведь это же не вопрос качества мяса, надеюсь?
Раз он так ставил вопрос, я захотел разобраться в этом до конца.
Я прочел то, что он мне указал:
— Франсуаза, 23 года, парикмахерша, очаровательная, 1 метр 65, 50 кило, глаза голубые… Двадцать три года… Ну что вы скажете?
Месье Соломон наблюдал за мной. Потом положил на стол свою лупу и отвел глаза. Я решил не настаивать. Но между нами все же возник холодок. Я искал, что можно было бы сказать ему приятного, и совершил катастрофический ляп:
— Это придется отложить до следующего раза, — прошептал я.
Я хотел только его успокоить. Но когда в голове сидит навязчивая идея и о ней все время думаешь, то получается что-то ужасное. Надо взвешивать каждое слово. Месье Соломон медленно повернулся ко мне, слегка сжал челюсти, и я сразу понял, что возникло недоразумение, и очень серьезное. Прежде всего, евреи не верят в перевоплощение, в это верят камбоджийцы или еще какие-то более далекие народы, у которых, согласно их религии, после смерти каждый умерший снова возвращается на землю и живет новой жизнью. Но только не евреи. Их нельзя утешить, заверяя, что это случится в следующий раз.
— Я вовсе не это хотел сказать, — пробормотал я.
— А что же именно вы хотели сказать, разрешите мне вас спросить? — произнес месье Соломон с ледяной вежливостью.
— Я никак не хотел оскорбить ваши еврейские религиозные чувства, месье Соломон.