— «SOS альтруисты-любители».
Черт возьми! Это был месье Соломон. Я мог бы это предположить, я знал, что он часто встает ночью и сам садится к телефону, освобождая своих сотрудников, потому что ночью страхи его всегда усиливаются, и когда он чувствует себя наиболее одиноким, ему особенно нужен кто-нибудь, кому нужен он.
— Алло, SOS вас слушает.
— Месье Соломон, это я.
— Жанно! С вами что-то случилось?
— Месье Соломон, я предпочитаю вам это сказать издалека, на расстоянии, но я трахнул мадемуазель Кору, чтобы ее удержать…
Он совсем не был удивлен. Мне даже показалось, честное слово, я слышал, как он довольно засмеялся. Но я, похоже, совсем растерялся. Потом он меня спросил как бы с научным интересом:
— Ее удержать? Что значит ее удержать, Жанно?
— Это потому, что мадемуазель Арлетти пишет в журнале: Жаль, что мы позволяем прошлому уйти, не пытаясь даже хоть что-то от него удержать.
Месье Соломон долго молчал. Я даже подумал, что он от волнения покинул нас.
— Месье Соломон! Вы здесь? Месье Соломон!
— Я здесь, — раздался голос месье Соломона, и от ночного времени он был более глубоким, чем всегда. — Я хорошо себя чувствую, я здесь, я еще не умер, что бы ни говорили. Вы весь во власти страхов, мой юный друг.
Я хотел было ему сказать, что это он мне передал свои страхи, но не станем же мы вступать в спор, чтобы выяснить, кто был первым, возможно, эти страхи уже были задолго до всех нас.
— Малыш, — сказал он, и я никогда еще не слышал столько волнения в его голосе, я представил себе его там, на конце провода, представил себе, как он склонился к нам со своих величественных высот.
— Да, месье Соломон. Что мне делать? Я люблю, люблю одну девушку. Я не люблю мадемуазель Кору, и поэтому я ее, конечно, еще больше люблю. Короче, я ее люблю, но не лично ее, а в общем виде. Вы понимаете? Месье Соломон, вы все еще здесь? Месье Соломон!
— Твою мать! — заорал месье Соломон, и у меня мороз пробежал по коже. — Я еще здесь и не собираюсь не быть здесь, а буду здесь столько, сколько захочу, даже если никто больше в это не верит.
Он снова замолчал, и на этот раз я не стал прерывать его молчание.
— Как звучит эта фраза мадемуазель Арлетти?
— Жаль, что мы позволяем прошлому уйти, не пытаясь даже хоть что-то от него удержать…
Царь Соломон молчал на том конце провода, а потом я услышал глубокий вздох.
— Очень верно, очень точно…
И вдруг он снова рассердился и заорал:
— Я не виноват, если эта мудачка… Он прервал себя и кашлянул:
— Извините. В общем, я сделал что мог. Но у нее птичьи мозги и… Я думаю, он говорил о мадемуазель Коре. Но он снова прервал себя:
— Одним словом, вы ее… Как это вы выразились?
— Я ее трахнул.
— Вот именно. Я так и думал. Судя по вашему типу…
— Если вы думаете, что я сутенер, месье Соломон, то смею вас уверить, это не моя профессия.
— Вовсе нет, вовсе нет. Я просто хотел сказать, что ваш тип внешности не мог ей не понравиться, что она потеряла от него голову. Ничего плохого здесь нет.
— Да, но как мне из этого выпутаться?
Месье Соломон подумал, а потом сказал что-то совсем нелепое:
— Что ж, может, она влюбится еще в кого-нибудь.
Это меня возмутило. Он просто издевался надо мной среди ночи.
— Вы глумитесь надо мной, месье Соломон. Это не очень-то любезно, я вас с великим почтением всегда, не можете не быть в курсе.
— Жанно, следите за тем, как вы говорите, язык надо уважать. Не пытайтесь и его трахнуть. Ребенка вы ему не сделаете, смею вас уверить. Самые большие писатели пробовали, как вы знаете, но ничего хорошего у них не родилось. Обойти тут что-либо невозможно. Грамматика безжалостна, и пунктуация тоже. Мадемуазель Кора, быть может, все же найдет себе другого, менее молодого. Спокойной ночи.