Но уговоры были бесполезны. Царь Соломон оставался «непростительным». Он так свыкся со своим готовым платьем, что и слышать ничего не хотел. Я даже не знаю, действительно ли я все это говорил, а он выслушивал мои мольбы, умолял ли я его громко, шепотом или молча, мы ведь были почти как отец и сын, а при таком взаимопонимании и говорить-то нечего.
Я посидел еще немного, подождал, не подбросит ли он мне что-нибудь такое, что можно будет принести мадемуазель Коре, но, видимо, он это приберег для другого раза. И даже глаза закрыл в знак окончания беседы. С закрытыми глазами, неподвижный и отключенный, он был еще серее, чем на полном ходу.
36
На коммутаторе меня ждало сообщение от мадемуазель Коры. Она просила ей срочно позвонить. Я набрал ее номер, и она тут же отозвалась:
— Жанно! Как мило, что ты мне звонишь.
— А я и так собирался это сделать.
— Такая чудесная погода, и вот я подумала о тебе. Ты будешь смеяться, но… — Она засмеялась. — Я подумала, что было бы приятно покататься на лодке в Булонском лесу.
— Что?
— Покататься на лодке. Денек выдался как на заказ для катанья на лодке в Булонском лесу.
— Господи!
Я не мог сдержаться, я чуть не завыл.
Она была довольна.
— Конечно, тебе это и в голову не пришло бы, верно?
Я поглядел на ребят, сидящих у коммутатора: Жинетт, Тонг и братья Массела, в обычной жизни они были студентами.
— Мадемуазель Кора, а вы уверены, что есть такая возможность? Я никогда об этом не слышал.
— Катанье на лодке. Я часто каталась в Булонском лесу. Я прикрыл рукой микрофон и сказал ребятам глухим голосом, настолько я был взволнован:
— Она хочет кататься на лодке. В Булонском лесу, черт подери.
— Подумаешь, пойди погреби, что особенного, — сказала Жинетт.
— Нет, но шутки в сторону, она что, совсем спятила или как? Не стану же я средь бела дня грести! У нее крыша окончательно поехала. Я предложил ей тактично:
— Мадемуазель Кора, я могу вас отвести в зоопарк, если вам угодно. Вам будет приятно. А потом пойдем есть мороженое.
— Почему ты хочешь идти в зоопарк, Жанно? Что это тебе взбрело в голову?
— Вы могли бы изящно одеться, взять белый зонтик, и мы полюбовались бы красивыми зверями! Красивые львы, и красивые слоны, и красивые жирафы, и красивые гиппопотамы. Что скажете? Там полно красивых животных.
— Послушай, Жанно! Почему ты со мной разговариваешь как с маленькой девочкой! Что это на тебя нашло? Если я тебе надоела, то скажи… Голос ее осекся.
— Извините меня, мадемуазель Кора, но я волнуюсь.
— Господи, с тобой что-то случилось?
— Нет, но я всегда волнуюсь. Хорошо, это решено, мы не пойдем в зоопарк, мадемуазель Кора. Спасибо, что вы меня вспомнили. До скорого, мадемуазель Кора.
— Жан!
— Уверяю вас, мадемуазель Кора, я очень тронут, что вы обо мне вспомнили.
— Я-не-хочу-идти-в-зоо-парк! Я хочу кататься на лодке в Булонском лесу! У меня был друг, который меня туда всегда водил. Ты себя плохо ведешь со мной! Что ж, видно, придется иначе.
— Послушай, Кора, заткнись! Не то я сейчас приду и всыплю тебе как следует! И я повесил трубку. Она наверняка была счастлива. Есть один тип, которому она не безразлична. Я глядел на ребят, а они на меня.
— Скажите, есть ли среди вас чокнутый, который катался когда-нибудь на лодке? В старое время этим будто бы занимались.
Старший из братьев Массела смог что-то смутно вспомнить на этот счет.
— Есть такая картина у импрессионистов, — сказал он.