Могучий белокаменный утес выглядел так, словно его нарочно вознесли к небу, чтобы обеспечить знать лучшим видом на город и окрестности. К северо-востоку и к югу утес сходил на нет, теряя высоту и величие, но в том месте, где он рассекал собой Северен, он был метров семидесяти высотой и крутой, как садовая стена.
В центре города от Крути мысом отходил широкий выступ. И на этом-то выступе и высился дворец маэра Алверона. Его бледные каменные стены были хорошо видны из любой точки раскинувшегося внизу города. Эффект был устрашающий: казалось, будто родовое поместье маэра пялится на тебя в упор.
Видеть это, не имея ни гроша в кармане, ни приличной одежды на плечах, было довольно жутко. Я-то планировал отправиться с письмом Трепе прямиком к маэру, невзирая на свой жалкий вид, но, взглянув на эти стены, сообразил, что меня, пожалуй, и на порог-то не пустят. Я выглядел как нищий оборванец.
Возможностей у меня было немного, и выбирать было особо не из чего. Не считая Амброза, живущего в нескольких километрах к югу, в баронстве своего отца, я не знал ни единой души во всем Винтасе.
Мне уже доводилось и попрошайничать, и воровать, но когда ничего другого не оставалось. Это опасные занятия, и только круглый дурак попытается заниматься этим в незнакомом городе, а уж тем более в совершенно чужой стране. Тут, в Винтасе, я даже не знал, какие именно законы я нарушу.
А потому я стиснул зубы и прибег к единственному оставшемуся у меня выходу. Я бродил босиком по булыжным мостовым Северена-Нижнего, пока не нашел на одной из улиц почище ломбард.
Я почти час простоял на улице напротив него, глядя на прохожих и пытаясь придумать другой выход. Но другого выхода просто не было. Так что я вытащил из потайного отделения в футляре письмо Трепе и рисунок Нины, перешел через улицу и заложил лютню вместе с футляром за восемь серебряных ноблей под запись на один оборот.
Если вам всю жизнь жилось легко и вы никогда не обращались в ломбард, мне придется объяснить вам, что это значит. Эта запись — своего рода расписка, и с ней я мог выкупить свою лютню обратно за те же деньги, при условии, что сделаю это не позже, чем через одиннадцать дней. На двенадцатый день она становилась собственностью ломбардщика, который наверняка не станет зевать и перепродаст ее вдесятеро дороже.
Выйдя на улицу, я взвесил на руке монеты. Они казались тонкими и невесомыми по сравнению с сильдийскими деньгами или тяжелыми пенни Содружества, к которым я привык. Тем не менее деньги есть деньги, где бы ты ни очутился. На семь ноблей я купил себе приличный костюм, достойный аристократа, и пару мягких кожаных башмаков. Остальное ушло на стрижку, бритье, баню и первый плотный обед за три дня. После этого у меня снова не осталось денег, зато я почувствовал себя куда увереннее, чем прежде.
Но я понимал, что мне все равно будет непросто попасть к маэру. Люди, облеченные такой властью, как он, живут, окруженные несколькими уровнями защиты. Существуют общепринятые, приличные пути миновать все эти уровни: знакомства, аудиенции, записки, кольца, визитные карточки и целование задниц.
Но у меня было всего одиннадцать дней на то, чтобы выкупить свою лютню из заклада. Время было дорого. Мне нужно было связаться с Алвероном немедленно.
Поэтому я направился к подножию Крути и нашел небольшое кафе, обслуживавшее благородных господ. Я истратил одну из своих драгоценных монет на кружку шоколаду и место у окна с видом на галантерейную лавку напротив.
В течение нескольких часов я прислушивался к сплетням и слухам, которые щедро льются в подобных заведениях. Более того: я втерся в доверие к толковому парнишке, который прислуживал в кафе и готов был в любой момент подать еще шоколаду, если мне будет угодно. С помощью этого парнишки и умелого подслушивания я за короткое время сумел немало узнать о дворе маэра.
В конце концов тени на улице удлинились, и я решил, что пора двигаться в путь. Я подозвал парнишку и указал через улицу.
— Видишь вон того господина в красном камзоле?
— Да, сэр.
— Знаешь, кто это?
— Сквайр Бергон, с вашего дозволения.
«Да нет, мне нужен кто-то поважнее…»
— А как насчет вон того сердитого дядьки в кошмарной желтой шляпе?
— Это баронет Петтур, — отвечал парнишка, пряча улыбку.
«Отлично!» Я встал и похлопал Джима по спине.