Она действительно умела слышать и видеть, и оборачиваясь в минувшее, и глядя в будущее. Ее богатая фантазия озаряла ее серьезную работу и делала ее легкой и крылатой. Недаром она говорила: «Люди без фантазии скучны и ничего не могут сделать».
Она пишет мне из Копенгагена, где она участвовала в Международном Социалистическом конгрессе как представительница от русских текстильщиц и где был впервые установлен Женский Международный день 8 Марта. Несмотря на интерес к Съезду и к работе - город не удовлетворял ее, и ей приходилось, по ее выражению, «сживаться с копенгагенской серостью… если с ней вообще можно сжиться. Так хочется уйти из этого непривлекательного города, немецкой безвкусной дешевки, невероятного количества старух, безвкусно тяжелой сладкой пищи. Супы неизменно сладкие, а на последнее - рыба, таков здесь обычай». Налет мещанства всегда был чужд ей. Англия была ближе ей. Она поехала туда с намерением вплотную засесть за свою книгу.
«Может быть, потому, что я сама себя заперла на ключ - и ключик спрятала, - не позволяла я себе роскошь даже много в мыслях гостить у тех, кого люблю - все силы, все мысли отдавала работе. Как много моя книга требует усидчивости! Терпения, воли - и еще вот такой работы по 8-9 часов в день - на два месяца! Но ворвалась смерть Бебеля, всколыхнула. Пришлось отбросить книгу, спешно писать статьи, говорить на митингах, и т. д. Особенно интересен был митинг на Трафальгар-сквере, где я говорила с колонны, кругом знамена, красиво, настроение повышенное. И люди - одна прелесть».
«Пока в вагоне, перед Берлином, этот кратенький привет. Своей поездкой по Швеции я не только довольна - нет, это нечто большее. Она дала мне громадное моральное удовлетворение, так как я осязательно чувствовала, что являюсь опорой для молодого радикального течения в Швеции (общесоциалистического, не женского), но и женщинам что-то дала. Вся поездка - это какой-то золотой сон. Ни одной моральной тени. Это так редко бывает в жизни. Правда, физические неудобства, усталость - все это было, но зато искупалось радушием, теплом, вниманием и всем, что меня окружало. Могло бы вскружить голову, если бы я была моложе и меньше знала жизнь. Было много и чисто внешнего успеха. Моя первомайская речь комментировалась всеми газетами и особенно волновала консерваторов. Но быть „временной знаменитостью“ тоже имеет свои неудобства. Сегодня на пароходе все меня знали, еще бы - стоя на трибуне. Прилагаю снимок: премьер-министр и… я - два полюса 1-го Майского дня! Проводы толпы с криками „Александра Коллонтай Хох! Хох! Хох! Хох!“ (4 раза, заметь: так полагается в Швеции)».
Одним словом, все как полагается. И вот на пароходе качка: «русская агитаторша» борется с приступом морской болезни, наконец срывается с места, а пассажиры бегут смотреть - что она будет делать!
(Окончание следует.)
Публикацию подготовила Альбина Исмаилова, Санкт-Петербург
Альфонс Паке
Скованный город
Москва через 12 месяцев после революции
Немецкий поэт, писатель и публицист Альфонс Паке (1881-1944) в 1918 году отправился в Москву в качестве корреспондента газеты «Frankfurter Zeitung». Итогом этой поездки стали две книги: «Дух русской революции» и «В коммунистической России». Очерк из последней мы и предлагаем вашему вниманию.
Публикуется по изданию: Глазами иностранцев. 1917-1932. М., 1932.
Эти пирамидальные башни, эти стены Кремля с зубцами, похожими на хвосты ласточек, этот лес церквей - все это дышит еще средневековьем. Только кое-где эти старые стены пробиты снарядами, точно таранами, да некоторые из стройных блестящих крестов на башнях церквей покосились. Кажется, что кто-то вспахал асфальтовую мостовую улиц. Большие вывески свисают с крыш, точно потерпевшие крушение аэропланы.
Чтобы восстановить Москву, сделать ее снова тем городом, каким мы знали ее до войны, - городом с кривыми, холмистыми улицами, с грудами товаров за сверкающими витринами магазинов, с площадями, на которых стояли тяжеловесные памятники, с парками, окруженными железными решетками, - нужно было бы несколько десятков тысяч стекольщиков, плотников, садовников и чистильщиков окон. Десятку тысяч портных, сапожников и парикмахеров пришлось бы немало поработать, чтобы вернуть жителям этого города довольный вид беспечных жителей городов доброй старушки Европы, который и они имели когда-то. Несколько десятков кухонь с их плитами и кастрюлями надо было бы пустить полным ходом, чтобы вернуть аскетическим и озабоченным лицам тот лоснящийся жирок, который был когда-то особой гордостью москвичей.