- Новодворская - такая сионистка! - говорила соседка, бывший советский инженер, мать-одиночка, прижившая дочь от несостоявшегося супруга, кандидата наук, даже не мечтавшего стать доктором. Она и сама была некрасивой женщиной с толстыми ногами, с прямыми волосами, забранными в пучок. Тот факт, что ее ненависть была направлена на Новодворскую, а не Хакамаду, неопровержимо свидетельствовал: никаких женских амбиций у нее уже не осталось, сексуальность обернулась чистейшей сублимацией. Сионизм отсылал к эротическим переживаниям молодости, к эпохе, когда советское еврейство в лице видных деятелей науки и культуры единодушно осудило агрессию израильской военщины против мирного арабского населения. Советская военная мощь, так и не вставшая на защиту арабского населения, была олицетворением ее девичьих грез, которым тоже не суждено было стать реальностью: грубая сила обернулась недодоктором наук.
Честно говоря, мне никогда не было до конца понятно, почему у советского (читай - русского) народа арабы должны были вызывать симпатию или даже жалость. Я видела их по телевизору множество раз в выпусках новостей. Мало приятного. Буйные бороды, масляные безумные глаза. Истерическое аффектированное поведение. Крики, дрыганье. Они что-то выкликали, подпрыгивая, а после начинали крутиться как юла. Религиозные фанатики. Больше всего мне неприятны были их женщины - коротконогие, полные, совершенно не женственные. Замотанные в какие-то черные платки, они имели вид жертв, которым никто никогда не придет на помощь. Я размышляла о мусульманской традиции многоженства, но чем дальше, тем больше приходила к выводу, что количество вряд ли способно в данном случае перейти в качество. Сколь же утилитарным, циничным и совершенно лишенным какого бы то ни было чувства должно быть отношение мусульманского самца к своим многочисленным самкам, если он способен прельститься тремя, а то и тридцатью подобными неаппетитными экземплярами. Причем этим, как я понимала, дело отнюдь не ограничивалось.
Однажды я побывала в Стамбуле с экскурсией. Обычное дело: пятьсот долларов с носа - перелет и проживание в отеле в историческом центре города в течение недели по системе полупансиона, посещение основных достопримечательностей, катание по Босфору на катере. В число достопримечательностей попало кафе на крыше здания на одной из центральных улиц. Всей группе был заказан один и тот же напиток - hot chocolate. Когда официант подошел к столу, гид вдруг игриво обратился к нему с вопросом: «Наташа-маташа барма?» Означало это следующее: нет ли тут у вас в запасе русских девушек легкого поведения? Официант на мгновение смутился, а потом захохотал. Еще через мгновение хохотала вся группа. А мне хотелось плакать. Русские девушки, которых только что, прилюдно, фактически назвали проститутками, не только не оскорбились, но и обрадовались. Неудивительно, что после этого на Востоке стоит какой-нибудь русской девушке пройти по залитой солнцем улице, коснуться своими ногами знойного асфальта, - к ней немедленно тянутся руки и звучат вслед разнообразные слова, всегда означающие одно и то же. Она, конечно же, кривится, краснеет, она прибавляет шаг, но не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понимать: «нет» на языке девушек почти всегда означает «да». И добро бы она пошла после этого к психоаналитику, присела на кушетку и повинилась во всем: «Грешна я, психоаналитик, ой, грешна». Нет, она рассказывает подругам об этом случае, притворно возмущаясь сексуальным харрасментом мусульманского Востока или московских диаспор.
- Дэвющк, подвезти? Куда ехать, да? Нэт, дорогу не знаю, подскажещь, да? - кто не слышал этих сладостно-страшных слов. И ведь садятся, и едут, и подсказывают. А после квартиры переписывают на них, а после по судам бегают, пытаясь что-то доказать, что-то вернуть. Поздно, дэвющк. Поздно. Не знаю, как в Коране, но даже беглое знакомство с Библией способно убедить самую глупую и доверчивую блондинку, что запретный плод сладок, однако искушению поддаваться не следует. Но блондинку не убедишь, и она устремляется в объятия джигита, усатого, как Валерий Комиссаров, и сексуального, как Джеймс Бонд, чтобы потом горько пожалеть об этом. Самое печальное, что от такого скачка через морально-нравственный и культурно-этнографический Рубикон не застрахована ни одна девушка.
То был не таксист, не продавец арбузов и не чистильщик обуви. То был бизнесмен средней руки. Черный блестящий плащ, такие же туфли с загнутыми, как у Маленького Мука, носами, перстень с печаткой, широкая улыбка. Усов не было, был подержанный «Мерседес». Относительно чистая русская речь. Небольшие проблемы со склонениями и спряжениями, но не более того. Волосатые руки. Одинокий, как выяснилось. Мы познакомились в кафе. Он сидел за соседним столиком, встал и, вставая, облил меня моим же коктейлем, который задел полой плаща. Предложил подвезти меня, чтобы я не шла по улицам в липком разноцветном плаще: «Смеяться будут». Я - уже в машине - перешла в наступление в том смысле, что ваши, мол, конечно, будут. Мы затронули тему межнационального согласия, и я сказала, что на Востоке, конечно, уважают старших, но почему же к женщине такое потребительское отношение. Он что-то возразил, почти нечленораздельное, продолжал вести машину, крутя руль своими волосатыми пальцами. Я смотрела на пальцы и думала, что бы сказать еще, но как-то ничего не приходило в голову. Он на меня не смотрел, а смотрел на дорогу. «Ну конечно, потребительское отношение к женщине!» - мне казалось, что я подумала это, но я это сказала. А потом добавила: «Вот вы сейчас меня везете так, будто я картошка или какой другой товар, помидоры». «А как вас везти?» - спросил он. И тут я неожиданно для него и для себя его поцеловала. В не очень-то бритую щеку. Он отстранил меня, и мы поехали дальше, и я поняла, что фобии мои все исчезли и я больше не боюсь, что меня изнасилует кавказец-таксист. А через две недели гражданка Иванникова убила ножом подвозившего ее чурку, а потом получила за это премию. Пятьдесят тысяч рублей. Не облагаемых налогом.