- О, маман! - Сарра рухнула на пол возле Засецкой. - Как же я за вас испугалась. - Еще продолжая всхлипывать, девушка прильнула лицом к материнской груди. - Я ведь решила, что вы умерли.
Почтенная дама мало- помалу начинала приходить в себя: проявились первые проблески рассудка. - Девочка моя! - Засецкая неистово обхватила дочь руками. - Это ты! Милая! - Слезы выступили в уголках ее морщинистых глаз, и она взглянула на остальных. - Друзья мои, я так рада вас видеть. - Она даже попыталась улыбнуться. - Как хорошо, что вы здесь. Я вас умоляю, не покидайте меня одну, в противном случае я свихнусь окончательно.
Первым нашелся американец. - Джентльмены давайте обождем в коридоре, пока миссис Кармайн поможет дамам привести себя в порядок.
Стоя у закрытых дверей будуара баронессы, мужчины оживленно беседовали. К тому же тема для разговоров была знатная: Засецкой довелось пережить что-то пока им не -известное, но весьма ужасное. Они попеременно озирались по сторонам, будто пытаясь разглядеть в темном коридоре это самое ужасное. Подперев плечом стеновую панель, Генри Кармайн в очередной раз оглянулся, пронзил тревожным взглядом зловещий сумрак, затем посмотрел себе под ноги, что-то увидел, наклонился и поднял. Он хотел поднести находку к лицу и разглядеть более детально, однако неожиданный вопрос Бэри Адера отвлек драматурга, отчего беседа вспыхнула с удвоенной экспрессией.
Минуло не менее получаса, прежде чем их пригласили в покои, где уже одетые и напудренные дамы восседали на своих постелях, а миссис Кармайн, впустив мужчин, тут же присоединилась к титулованной особе. Никто из вошедших не издал ни звука, полагая, что Засецкая сама разумеет чего от нее ждут.
- Господа, - начала она дрожащим, на каждом слоге срывающимся голосом, - по чести сознаться, я не ведаю, что это было, но такое со мной приключилось впервые. - По трясущимся пальцам рук было отчетливо видно, что ее нервная система катастрофически расстроена. - Мне даже в голову такое не могло прийти: какой там к лешему Шекспир! - Гости каюты отметили, с каким трудом ей давались слова. - Вся нелепость состоит в том,... что этой ночью... ко мне приходила... Мадлен Стрейд...
Сарра испуганно взвизгнула. Остальные же покамест вопросительно переглядывались, ибо слова Засецкой никак не укладывались в голове.
-... То есть, как Стрейд??? - Наконец оттаял Кортнер. - Мы же ее...
- Да друзья, я прекрасно понимаю ваше недоумение. Я знаю, что леди мертва, что в данный момент ее тело должно покоиться на дне океана. Впрочем, - рассказчица задумчиво посмотрела куда-то в пустоту, - я теперь уже ни в чем не уверена. - Теперь ее взгляд скользил по лицам. - Тем не менее, я настоятельно утверждаю: ночью, на пороге моей комнаты стояла она, говорила со мной она, и ту роковую булавку в своих гниющих пальцах держала тоже она. - Никто просто не верил своим ушам. - У нее, даже не соображу каким эпитетом сие озаглавить: призрак, привидение или живой труп - не знаю, но у этого явления был страшный, ужасающий вид. Казалось, тело наполовину сгнило, до самых косточек. - Засецкая скривилась как от лимона. - И еще, мне почудилось, будто девица хотела уколоть меня этой смертоносной иглой. - Она вытерла повлажневшие глаза. - Но самое страшное, покойница своим собственным голосом обвинила меня! Обвинила, дескать, именно я подбросила ей в сумочку орудие убийства! Каково!? Вы представляете? От страха мое сердце чуть не разорвалось на куски. Хорошо еще, что я окончательно не сбрендила.
В разговор вмешался возбужденный Эскот. - Но позвольте сударыня, мы все здесь взрослые, умственно развитые люди. - Он развел руками. - Как умерший человек способен воскреснуть, подняться из глубин в несколько сот, а может и тысяч футов, а после еще устраивать с вами счеты?
- Я сознаю, мои слова звучат нелепо, но прошу поверить, я еще из ума не выжила. Я ручаюсь, ко мне в каюту вошла именно Мадлен. Боже, как это мерзко, мне даже в нос пахнуло отвратительной вонью из ее обезображенного рта.
Алиса Кармайн взяла Засецкую за руку. - Мы не сомневаемся в правдивости ваших слов. - Она кинула на мужчин короткий взгляд, переполненный призывом к терпению. - И все же, может это вам приснилось?
Баронесса начинала нервничать. - Если мне это приснилось, то почему я очутилась не в постели, а на полу? И с какой стати в обмороке? А свечи? Ночью я зажгла только две свечи из пяти находящихся в подсвечнике. Обратите внимание, три огарка одинаковой, примерно трехдюймовой длины, а два сгорели подчистую. - Она сухо прокашлялась. - Теперь ключ: Саррита, прежде чем открыть вам дверь, взяла его со стола. - Кивком головы юная леди не преминула засвидетельствовать слова маменьки. - Зачем, я вас спрашиваю, мне было туда его класть? По обыкновению я всегда оставляю ключ в замке. Так вот: чем бы оно ни было, оно сперва извлекло ключ из скважины - разумеется, после моего обморока - и положило на столик, а затем своим ключом, уходя, заперло дверь со стороны коридора. Ведь торчи там мой ключ, этого невозможно было бы осуществить. - Тут Засецкая состроила мину матерого заговорщика. - И разрази меня молния, если такое поведение не свойственно существу разумному...
- Совершенно верно баронесса! - Американец с чувством шлепнул себя по бедрам. - Это-то как раз и объясняет всю абсурдность - извините - вашего повествования. Призраки не нуждаются в том, чтобы им открывали двери, они спокойно проходят сквозь них. И зачем, скажите мне на милость, ожившему трупу закрывать за собой двери на замок? И вообще, откуда у покойницы мог взяться ключ от чужой каюты? Это же красноречиво твердит о том, что действовал некто, с целью... - Тут он задумался. - А дальше тупик.
Кармайн демонстративно поднял руку над головой, как бы намереваясь заявить, что он берет слово.
- Bien, bien, * (хорошо) /фр./ ваша светлость, несомненно, такие доводы убедительны. Однако, не могли бы вы в первую голову припомнить еще какие либо детали способные более углубленно конкретизировать ваше ночное видение.
Пока Генри все это говорил, он боковым зрением заметил, зажатый в пальцах предмет, поднятый еще в коридоре, который в пылу азартного диспута так и не довелось рассмотреть. А после заявления баронессы он и вовсе про него запамятовал. Но сейчас, при вполне сносном освещении это было весьма незатруднительно сделать. Засецкая тоже обратила на предмет внимание и вдруг вся затряслась, глаза полезли на лоб, а с дрожащих губ слетело:
- Вот, это они, это водоросли! Мадлен была опутана такими точно растениями!
Кармайн брезгливым жестом отшвырнул в сторону небольшой огрызок темно-зеленой подводной растительности. - Оно валялось в коридоре... возле вашей двери... - Только и смог выдавить из себя озадаченный Генри.
Затаив дыхания все уставились ни диковинную находку, подтверждающую самые немыслимые догадки и подозрения.
-Та-ак!- Рявкнул Эскот будучи не в силах подавить нервную взвинченность. - Это уже вконец перестает мне нравиться! - Обычно флегматичный режиссер, скрестив на груди руки и заложив ладони подмышки, пребывал в бескрайнем возбуждении. Его насупленные брови - чего никто доселе не видывал - соединились на переносице густым мохнатым клином. - Я по жизни человек весьма спокойный. Меня можно накручивать как пружину и я буду молчать. Но ведь существует определенный предел, достигнув которого взведенная пружина моих нервов может так развернуться, что чертям в аду будет тошно! - Нервничая, он переваливался с носка на пятку и обратно. Затем внезапно развернулся, решительно пошел к выходу, в дверях неожиданно замер, подпер плечом дверной косяк, застыл в задумчивой позе.
Вообще, все собравшиеся уже не знали чему верить. От всего того кошмара, замешанного на непрекращающихся злодеяниях и направленной агрессии против гостей шхуны, люди чувствовали себя беспомощными заложниками. И даже на некоторое время, как казалось, человеческие сознания приблизились к той критической черте, которая называется истерия равнодушия: когда деморализованной жертве уже все равно, что с ней будет, только бы скорее все кончилось и причем без разницы с каким результатом. Но, в тоже время, не следует забывать, что эти самые жертвы еще не есть души обреченные: именно по этой причине верх взяли собранность и организованность.