Осмотр второго этажа не дал категорически никакого результата - тут по-прежнему никого не было. Отсутствовали даже следы борьбы! Ведь Кармайн с кем-то столкнулся! Ему ведь отрубили руку... Однако нигде не было ни капли крови. Тилобиа, правда, предложил еще побывать на чердаке и в башнях. Впрочем, вопреки его стремлениям, люк, ведущий на чердак, оказался заперт на большой навесной замок со стороны узенькой винтовой лестницы. И обе двери, ведущие в башни, оказались кем-то заколочены большими пятидюймовыми гвоздями.
Часы на стене в конце коридора, пробили полночь. Окончательно изнеможденные люди стояли у лестницы и коллективно соображали: Что делать дальше? Чувство дикой усталости, и физической, и психологической - как было упомянуто ранее - порождали в людях безволие и немощь.
- Нам необходимо отдохнуть.
- Ага, мистер Тилобиа, как бы не так. Генри Кармайн уже отдохнул. Теперь желаете, чтобы и мы все, отдохнули?
- Я не только желаю, мистер Кортнер, я настаиваю. В любом случае нам завтра понадобятся силы и мужество. А в таком никудышном состоянии мы мало, что сможем противопоставить врагу.
Мужчины, конечно, еще хоть как-то держались, но на дам, невозможно было смотреть.
- Да катись оно все к черту! - Некогда холеное лицо Засецкой, теперь выглядело весьма плачевно. - Будь что будет - мне уже плевать.
- Напрасно вы так, голубушка. - Ни при каких обстоятельствах нельзя сдаваться раньше времени. - Тилобиа блеснул своими стеклышками точно глаз ворона. - Я вас уверяю, завтра все может оказаться как нельзя лучше.
Баронесса понурила голову и, уже в который раз по ее щекам потекли слезы. - Или хуже... - Промямлила она сквозь плачь.
- Значит так господа, главное продержаться до утра. - Уподобился Тилобиа великому стратегу. Он двумя растопыренными пальцами ткнул в Эскота и Кортнера. - Вы друзья ступайте в холл, и дежурьте там. Можете даже по очереди поспать на канапе.
Теперь Аливарес. - Доктор взял графа за руку и, увлекая за собой, скрылся за ближайшей дверью.
Когда же он вскорости вернулся - отрапортовал: - Я уложил беднягу в постель: от Луиджи сейчас мало проку.
Ну, голубушки, теперь вы. Думаю, в следующей комнате вам будет удобно.
Засецкая категорически запротестовала: - Вы что!? Боже упаси! Мы сами там не останемся, ни при каких обстоятельствах.
- Да не волнуйтесь вы так. - Тилобиа отобрал у режиссера топорик, а ему вручил свою кочергу. - Я лично буду караулить здесь, под вашей дверью, до утра. Можете на меня положиться: в ваши покои не проскочит даже мышь.
Глубоко вздохнув, с некоторым обречением, Засецкая согласилась.
Обернувшись к мужчинам, доктор подбоченился. - Ну-с, джентльмены, а вы чего ждете? Смелее отправляйтесь вниз. - Теперь он смотрел на Засецкую. - Пойдемте сударыня, я лично осмотрю опочивальню.
Просторная спальня оказалась выполненной в добротном, но изящном стиле времен Людовика XII. Основными приоритетами тут служили резное красное дерево, и бархатная вуаль мягких тканей. У окна, как бы исполняя дифирамбический этюд, громоздилась гигантская пышная кровать, с точеными стойками и тюлевым балдахином небесного цвета. Это царское ложе выглядело таким монументальным и пышным, что казалось в нем можно утонуть как в трясине. Элегантный секретер, в паре с изящным цветастым пуфиком, как нельзя кстати дополняли роскошный ансамбль из двух низких, широких кресел и такого же диванчика, обитых кроваво бордовым стеганым велюром. Чуть поодаль присутствовал еще один, на сей раз более габаритных размеров диван - обнимая своими, аристократически изогнутыми подлокотниками с дюжину маленьких серебристых подушечек. Из дальнего, затененного угла спальни он лукаво поблескивал золотом богатой парчи; весь окруженный французскими жардиньерками, наполненными свежими розами. Большой плательный шкаф, обитый рыжим маркизетом, по своим формам напоминал сказочную тыкву: на своих кривых ножках он раскорячился в самом начале противоположной стены, всю остальную часть которой занимала эмблема Людовика XII - дикобраз с торчащими в разные стороны иглами.
Не выпуская из рук топорик и подсвечник, Тилобиа сию минуту убедился, что окно - на чьем подоконнике, в изящных горшочках произрастали пурпурные пеларгонии и бело-синие лобелии - надежно заперто изнутри. Тем паче фурнитура из красной меди не давала повода усомниться в своей компетентности.
- Вот видите, все просто превосходно. Никакого окказионализма стрястись не должно. - Он сунул резак подмышку и рукой несколько раз надавил на мягкие перины кровати. - На этом экстравагантном ложе вам хватит места с избытком. А вот здесь, - доктор указал на секретер, - наблюдаются свечи и спички... если понадобятся.
В изнеможении Сарра плюхнулась прямо на покрывала и в блаженстве потянулась.
- Да-а, тут душновато. - Заметила Засецкая.
- Тем не менее, сударыня, открывать окна не следует.
- Что же, попытаемся уснуть так.
- Это более благоразумно. - Откланявшись, Тилобиа скрылся за дверью.
В опочивальне восторжествовала тишина и покой. Полумрак, рассеиваясь сквозь окно лунным мерцанием, создавал ощущение долгожданного умиротворения и услады. Еще некоторое время Засецкая постояла у окна. Ничего, кроме воссоединения верхушек пальм со звездным небом разглядеть не удалось. Она легла. Тихо посапывала дочь. Закрыв глаза, баронесса стала слушать тишину. Впрочем, идеальной, как говорят гробовой, тишины не было: рядом сопела Сарра, в коридоре топал Тилобиа. Доктор прохаживался у дверей, под собственное озвучивание одного из сочинений Глюка.
Засецкая уже успела задремать, она уже окунулась в дурманящий туман царствия снов, как вдруг, приглушенный храп девочки вернул сознание в явь. Засецкая открыла глаза, напрягла слух - в коридоре теперь было тихо. Она подняла голову над подушкой, и обнаружила, что под дверью сочится узкая полоска света.
- Ах, Антонио, наверняка сидит под стеночкой и видит сладкие сны.
Внезапно, ее чуть заметная улыбка слетела с уст, словно согнанная порывом ветра.
"Странно, я никогда не слышала, чтобы моя девочка храпела. - Засецкая перевернулась на бок и посмотрела в окно. - Интересно, я долго спала?"
К сожалению ночной мрак не давал даже малейшего намека на рассвет. Баронесса нежно прикоснулась к щеке дочери и в самое ушко прошептала:
- Милая, перевернись на бочок, иначе своим храпом ты перепугаешь всех дикарей.
От этой своей импровизированной шутки она даже тихонько хихикнула. Девушка пробурчала нечто несуразное и стала поворачиваться лицом к матери. Та сперва упивалась умиленным видом своей любимицы, однако, спустя уже пару мгновений до Засецкой дошло: "Сарра не храпит!" В том смысле, что храп есть, но дочь только невинно посапывает носиком. Поднявшись на постели, баронесса насторожилась. В первые секунды она решила, что звук этот исходит из коридора, что это Тилобиа уснул на своем посту. Но храп доносился из дальнего угла комнаты. В душе моментально вспыхнуло волнение. Засецкая склонилась над дочерью. Девушка проснулась не сразу. Ее блестящие глаза некоторое время бестолково блуждали в пространстве: наконец, остановились на матери. Лицо баронессы в лунном мареве выглядело чужим и страшным.
- Что, дикари? - Встревожено прошептала Сарра.
Засецкая мотнула головой. - Слышишь?
Сарра напряглась. - Кто-то храпит.
Засецкая бесшумно покинула постель, подошла к секретеру; спустя минуту комнату озарило тусклое мерцание двух свечей; при этом в нос ударил запах жженой серы.
- Мистер Тилобиа, голубчик!
Оклик растворился в пляшущих тенях без ответа, а храп продолжал резонировать воздух. Взяв свечи, дамы двинулись к выходу. Пятно света выхватило из кромешной тьмы дальнего угла два кресла и диван. Они подкрались ближе. Противный звук исходил именно из-под лежащего на диване пледа.
- Ну, Антонио, - облегченно выдохнула Засецкая, - так-то вы охраняете наш покой? - Она поднесла подсвечник к тому месту, где, по идее, должна была покоиться голова спящего. - Сейчас мы вас проучим.