- Брр, прямо мороз по коже. - Морлей интенсивно растирала плечи.
- В принципе, ничего сверх страшного в тот день с нами не приключилось. Хотя, мистическая необычность дальнейших событий была налицо. Мы около трех часов блуждали по джунглям, как вдруг, в непролазной чаще, в центре маленькой полянки, наткнулись на подозрительную хижину. Это случилось на склоне горы, куда мы пробрались по едва приметной звериной тропе. Примитивное строение стояло со всех сторон заросшее самшитом, колючим голакантом и папоротником. Хижина оказалась пуста. Обследуя ее мы не нашли ни единого напоминания о человеческом присутствии: впрочем, присутствии живых людей. Да-да, так будет правильно, ибо в дальнем углу имелось впечатляющее захламление человеческих черепов. И черепа эти выглядели так, словно неделю пролежали на большом муравейнике - отполированные до блеска. А в остальном, сиротели только голые стены, крыша из хвороста и листьев, да соломенная подстилка на земляном полу. И еще интересная деталь: Ни перед хижиной, ни вообще поблизости не было костей или других останков человеческой плоти. Понимаете? Гора черепов есть, а остального нет. Впрочем, в тот момент мы этим сильно не заморачивались. Мы поняли, что нашли логово зверя, и теперь оставалось ждать. А! Кстати, чуть не забыл: В хижине, на одной из стен, нами был обнаружен деревянный идол. Из большого, примерно двухметрового куска бревна, неизвестный умелец вырезал что-то вроде языческого тотема. Полукозлиная-полусобачья пасть, длинные кривые зубы, узкий длинный язык свисал из пасти как язык жирафа, козлиные рога зловеще торчали в нашу сторону. Но, пожалуй, самым необыкновенным элементом, были глаза - в полумраке они горели как два больших зеленых изумруда. Увидев это, Бадну сразу остолбенел, а после начал пятиться на негнущихся ногах к выходу. Когда мы поинтересовались о причине его поведения, кок пролепетал: "Страх пожирает меня изнутри! Глаза тотема за мной следят! Они живые!" От этих слов мне даже сделалось чуточку не по себе. Но Уоллес, не страдающий чрезмерной впечатлительность, поднял на смех его слова. Он даже вознамерился снять со стены идола, как вдруг, где-то в глубине чащи послышались настораживающие шорохи. Мы мигом покинули избушку, разделились на две группы. Одну группу возглавил я; вторую Уоллес. Две стрелы были у Бадну - он сознался, что неплохо владеет луком. Остальные две стрелы мы отдали тому аборигену, который их смастерил, а впоследствии согласился стать проводником. Затаившись в густых зарослях, по обе стороны поляны, мы принялись ждать. Подозрительных звуков из чащи больше не доносилось. Время тянулось мучительно долго. Ожидание казалось невыносимо томительным. Мы ожидали появления чудовища из джунглей. Мы даже начинали подумывать, что спугнули его своими голосами, и сегодня оно к хижине не придет. И вдруг, стряслось непредвиденное! Когда практически стемнело, лишь тусклое грязно-синее небо еще блекло отсвечивало лучами сошедшего за горизонт солнца: огромный волк с козлиными рогами возник на пороге избушки! Он появился изнутри, сверкнул чудовищным блеском зеленых глаз, и опрометью бросился в кусты. И заметьте, он не бросился бежать, он прыгнул именно туда, где прятался тот абориген-проводник, с луком и стрелами. Создавалось впечатление, что монстр заранее знал, где его добыча. Первые секунды, откровенно говоря, мы растерялись. Но этого ничтожно малого времени чудовищу хватило: проводник даже не успел прицелиться, как оборотень оторвал несчастному голову. Мало того, он уже приготовился к прыжку второму, именно туда, где прятался Уоллес!
От напряжения Морлей вся скукожилась, обхватила щеки ладонями, и раскрыла рот, как для крика. А седовласый писатель, выпучив глаза, застыл что мумия.
- Но к счастью, - продолжал Ломонарес, - меткий Бадну вовремя пришел в себя, коротко прицелился, и пронзил исчадие ада в самое сердце. Такого душераздирающего рева, господа, я не слышал ни разу в жизни: Сам ужас фонтанировал из глотки чудовища. Оборотень корчился на опавших листьях и ревел. Ревел так жутко, что волосы шевелились на головах, и стыла кровь. Он еще некоторое время боролся за свою жизнь, а после... Честно говоря, мы даже не сообразили сути происходящего. Огромный волк, с неестественной мордой и парадоксальными рогами, за одну секунду, прямо на наших глазах, превратился в голого, белого человека! Единственное, что напоминало нам про оборотня, блеск его изумрудных глаз. И вообще, вся та метаморфоза походила на искусный цирковой трюк. Знаете, как иллюзионист, путем отвода глаз, дурачит доверчивую публику. Но мы были не в цирке, поэтому можете себе представить наши физиономии. А монстр, тем временем, был еще жив; хотя стрела продолжала торчать в сердце. Извиваясь в предсмертных конвульсиях, прежде чем испустить последний дух, он успел сказать. Как для нас, то была бессмысленная тарабарщина. Но, все тот же Бадну, трясясь от страха и все больше бледнея, сумел перевести некоторые фразы. Как выяснилось, монстр говорил на языке Южно Африканских племен каннибалов. А сказал он примерно следующее: Во-первых, он что-то мямлил про ликантропию и про пир Тримальхиона. Затем сказал: Дьявол способен превращать людей в животных, только в их воображении. И, якобы мы, совершив убийство помазанника дьявола, освободили себя от поддельного воображения, и получили возможность лицезреть его подлинный облик. Но, в тоже время, мы обрекли себя на неминуемое низвержение в ад. И он, - монстр имел в виду себя - именно он послужит тем Хароном, который как поводырь увлечет за собой паству в ад. Затем он пообещал скоро вернуться, и сдох.
- Да уж, - Морлей с чувством почесала лоб, - нелепица, конечно, несусветная. Впрочем, напоминает пророчество.
Американец теперь прилег на лежанке, и спросил: - Что же дальше, вы забрали того идола со стены?
Граф состроил мину беспросветной таинственности. - Представьте себе, его там не оказалось... А касательно приключения... собственно, все. Когда убедились, что оборотень мертв, мы зарыли его там же, на поляне, под деревом граба. После этого разрушили логово, и вернулись на побережье.
- Лучше бы вы его непременно сожгли... - Тихо изрекла Морлей, задумчиво рассматривая горизонт.
- Что вы сказали?
Голос Ломонареса вернул даму в реальность: Она посмотрела на него и скромно улыбнулась. - Мне невольно подумалось, что лучше было его тело предать огню. Не зря же средневековые инквизиторы сжигали ведьм. Ну, да Бог с ним. Лучше поведайте, что было дальше? Вы так интересно рассказываете...
Ломонарес довольно улыбнулся. - А дальше, меня посетила сногсшибательная идея!
- Боже... Граф! - Казалось, на Кортнера снизошло озарение. - Вы не представляете! Немыслимое совпадение! До меня только сейчас дошло! В одном из своих романов, "Питтсбургский фантом", я описывал совершенно идентичную историю. Невероятно! Я сочинил то, что спустя несколько лет произошло на самом деле. - Тут он приложил пятерню к груди; сменив всплеск восторга на извинительный тон. - Прошу прощения, что перебил.
- Оставьте, мистер Кортнер. - Ломонарес ничуть не смутился. - Чем же закончилась ваша история?
Американец медленно перевел стеклянный, обескураженный взгляд на Морлей. - В конце... все погибли...
С минуту люди пребывали в безмолвном напряжении. Но Ломонарес быстро нашелся.
- Мистер Кортнер, мне известен трагизм вашего стиля. Вот только финал нашего сюжета будет далек от драматизма, так как отец, в свою историю, заложил счастливый, а главное, справедливый конец. - Теперь лицо графа скопировало облик полководца победителя. - С вашего позволения, я продолжу: Незамедлительно после тех событий мы взяли обратный курс на Новую Гвинею. И знаете, что произошло? В результате продуктивных переговоров с Барбусом, нами было достигнуто соглашение о переправке на шхуне всех уцелевших от набегов каннибалов тобамбурийцев на этот остров. "Святой призрак", в принципе не отличается чрезмерно большим водоизмещением, и нам на борт еще не приходилось брать столько народу. Корабль был критически перегружен. С божьей помощью нам посчастливилось не попасть в шторм, иначе произошла бы непоправимая трагедия. А так, все обошлось благополучно, и за два рейса "Святой призрак" транспортировал сюда всех туземцев до единого.