– В ходе расследования всплыло одно имя, молодой барристер, Монтегю Джон Друитт. Доктор Багстер Филипс, услышав об этом, предложил, чтобы мы поговорили с кем-то, кто хорошо его знает, прежде чем попытаемся притащить в наше замечательное заведение законника.
– И кто же это, сэр? – Кит полагала, что это окажутся родители Друитта, родственники, жена или невеста.
– Сэр Уильям Галл.
– Бывший врач королевы?
Брови Мейкписа полезли вверх, приложив все усилия, чтобы забраться из-под шляпы в волосы.
– А вы удивительно много знаете, молодой человек.
– У меня брат болен, сэр, – честно ответила Кит, давным-давно выучившая, что лучший способ солгать – это придумать что-то как можно более близкое к правде. – Я разузнавал про врачей в городе, искал кого-нибудь, кто сможет сказать, что с ним.
Повисла гнетущая тишина.
– А-а… – через какое-то время откликнулся инспектор.
Кит вновь выглянула из окна и заметила, что Уайтчепл остался далеко позади: люди на тротуарах были одеты куда лучше, в руках у них были трости, а не мешки; платья женщин стоили больше, чем она зарабатывала за полгода, и им не приходилось беспокоиться о том, что на них нападут на улице. Она подумала о словах Мэри Келли и задумалась, кто из этих женщин может быть тем, кто нужен убийце – но кого он не тронет, потому что побоится привлекать внимание сверх необходимого.
– Сэр, – сказала она, не успев подумать, – вы верите в колдовство?
– Верю в то, что это незаконно. А что, Кит, какая-то цыганка предлагала тебе предсказать судьбу или вызвать чей-то дух? – Мейкпис хмыкнул.
– Нет, сэр, мне просто… любопытно.
Вновь повисла тишина.
– Твой брат, что с ним?
– Если бы я знал, я бы смог с этим справиться, сэр, пусть это стоило бы мне годового жалования. – Кит потерла подбородок. Мейкпис задумчиво посмотрел на нее, и девушка забеспокоилась, не заметил ли он, что у нее недостает волос на лице. Это было неважно, у многих молодых констеблей было так же: бакенбарды не торопились расти. – Он не может ходить, сэр, парализован с тех пор, как отец умер.
– Думаешь, это все у него в голове?
Кит пожала плечами.
– Я не знаю. Возможно, но думаю, что Луций очень хотел бы снова ходить. Доктор Галл, в частности, изучал паралич.
– Ты водил к нему брата?
Кит искоса посмотрела на начальника.
– Доктор Галл забросил практику после первого удара. Кажется, не так давно у него был еще один приступ. – Она не упомянула о том, сколько писем написала знаменитому врачу, моля уделить ей минуту времени. Все они остались без ответа. – Почему нам следует говорить о Друитте с ним, сэр?
– Отец Друитта – известный хирург и друг Галла. Он крестный Друитта. Монтегю Джон учит сводить концы с концами и одно время обучал одного из внуков Галла. Я так понял, что у них – у Галла-старшего и Друитта-младшего – вышла размолвка где-то год назад.
– И вы надеетесь, что доктор Галл будет более разговорчив из-за того, что поссорился с Друиттом?
– Весьма точно подмечено, Касвелл.
Оставшаяся часть дороги прошла в молчании. Мерное движение кэба убаюкало Кит, так что когда Мейкпис наконец прогремел: «Приехали», она подпрыгнула чуть выше, чем допускалось приличиями.
Дом, у которого они остановились, был большим, с полированной черной дверью, сияющим дверным молотком, внушительными колоннами и, как и все другие дома на площади, с садом. Стекла в белых рамах поблескивали и, казалось, увеличивали висящие с другой стороны роскошные занавески.
К удивлению Кит, дверь открыла не горничная, а высокий худой человек с лицом землистого цвета. Он был одет не во фрак дворецкого или ливрею лакея, а в опрятный костюм угольного цвета с жилетом и белоснежной рубашкой. Из жилетного кармана свешивалась цепочка, позволяющая предположить наличие часов. У него были серые глаза и вытянутое лицо, выражающее подозрительность с оттенком высокомерия. Похоже, он не собирался их впускать, но лучшая из улыбок Мейкписа и официального вида униформа Кит заставили его передумать. Держа рот на замке, Кит следовала за инспектором по пятам – на случай, если дверь захлопнется прямо за его спиной.
Они оказались в просторном вестибюле, откуда вели четыре двери (три из них были закрыты, одна открыта) и длинный коридор, в конце которого находились задние комнаты и вычурная лестница. Стены были покрыты обоями из атласной бумаги цвета меда, а все дерево, что на виду, было темным и полированным.