– Нет. Мэри Джейн говорит, что он не закончил. Он просто выжидает, пока стихнет шумиха, пока мы перестанем обращать внимание. – Она встала, разгладив ткань. Подобно Энни Чэпмен, девушка носила в холода несколько нижних юбок. – Как я выгляжу?
Луций пожал плечами. Он явно не хотел ранить чувства девушки, что и дало Кит понять, что она достигла своей цели. Вместе с нарядом она нашла косметику матери, и сейчас ее щеки были нарумянены, губы накрашены яркой киноварью, а глаза подведены. Глядя на свое отражение в небольшом зеркальце в комоде Луция, Кит думала, что напоминает клоуна, тем не менее ее облик был похож на внешний вид уличных проституток, виденных ею в Уайтчепле. Макияж не должен быть незаметным, наоборот, он служит маяком, красным фонарем, говорящим: «Да, я та, кто ты думаешь, иди сюда».
– Кит, это будет опасно? – Голос брата дрогнул – единственный признак страха, выказанный им за все время, что он с воодушевлением слушал истории о виденных ею преступлениях и их последствиях.
Он понял, что на этот раз его сестре по-настоящему угрожает опасность.
– Нет, милый, – соврала Кит, покачав головой. – У меня с собой дубинка. – Она похлопала по рукаву, где прятала оружие. – И другие констебли будут неподалеку. Не бойся, я не какая-нибудь там беззащитная жертва.
– Но что, если матушка тебя увидит?
– Мать приняла лекарство, Луций, она проспит до утра, а миссис К. на собрании церковного хора – или у нее сегодня спиритический сеанс?
Кит уже жалела о своем решении переодеться дома, но переносить в схрон еще больше одежды и аксессуаров было слишком хлопотно. Вдобавок она жалела о том, что рассказывала о своих приключениях брату – она делала это, чтобы развлечь его, пока он вынужден находиться в четырех стенах, а не чтобы заставить волноваться. Кит присела у кровати и положила ладонь на худое плечо Луция.
– Посмотри на меня, милый: я буду в полной безопасности. Я настороже, и за мной будут присматривать. Не бойся. Разве я когда-нибудь тебе лгала?
Тот помотал головой.
– Я всегда вернусь к тебе, Луций, на это ты можешь рассчитывать. К тому же, любой, кто решит, что может завалить меня, не знает, во что ввязывается.
Кит улыбнулась, и Луций, хихикнув, неохотно улыбнулся в ответ. Она обняла брата, его тонкие руки обвились вокруг нее – в них почти не было силы.
– Будь осторожнее, Кит.
– Я всегда осторожна. А теперь гаси свет, никакого чтения, уже и так поздно. – Она открыла дверь. – Я зайду утром.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Кит стремительно шла по улицам, держась середины дороги, чтобы нападающим пришлось выйти на свет. Вглядываясь в вечернюю мглу, она старалась замечать силуэты и движение. Забавно, думала Кит, но, едва переодевшись в женскую одежду, она сразу почувствовала себя слабой. В полицейской форме, в каске, с дубинкой, в мундире с сияющими серебряными пуговицами она чувствовала себя неуязвимой; не хватало фонаря, которым она разгоняла тьму.
В потрепанной бархатной сумочке были наручники, свисток и кастеты, а также ее блокнот и карандаш. Из-за спрятанной в рукаве дубинки рука не сгибалась, и ее приходилось держать вытянутой. Каблуки стучали по мостовой с такой силой, будто кричали: «Вот она я», будто блеял потерявшийся ягненок.
Кит дрожала – и не только от холода – и вошла в полицейский участок с огромным облегчением. Там ее встретили свистом и добродушными – в основном – тычками под ребра. Четверо других молодых констеблей, безбородых и гладкокожих (ну, не менее гладкокожих, чем большинство уайтчепльских шлюх) были наряжены в платья разного качества и вкуса. Кит с удивлением обратила внимание, что констебль Уоткинс выглядел куда более женственно, чем она сама; к тому же он был бледен, измотан и встревожен. Эйрдейл, стоявший в толпе констеблей, назначенных следить за «шлюхами» под прикрытием, презрительно смотрел на каждого из парней, но бо́льшая часть ненависти все же досталась Кит.
– Довольно, констебль, – раздался голос Мейкписа. Инспектор спускался по лестнице. За ним следовал Эбберлайн. – Эти молодые люди страдают во имя долга и защиты Уайтчепла. Нет нужды очернять их, особенно когда они идут на такие жертвы. Милое платье, Уоткинс.
Собравшиеся расхохотались. Эбберлайн и Мейкпис переглянулись, кивнули друг другу, затем Эбберлайн вышел вперед, шагнув в кольцо, образовавшееся вокруг переодетых констеблей. Он откашлялся и заложил руки за спину. Стекла его очков поблескивали на свету, отчего глаз было не разглядеть.