Путь до дома номер 3 на Ледиз-Мантл-корт занял десять минут. На улицы начала возвращаться жизнь, так что сейчас звук ее шагов был не единственным: булочники разносили заказы, мясники развозили туши по ресторанам и большим домам, грохотали телеги с углем, цветочницы подзывали прохожих – какофония, которая будет лишь усиливаться и не стихнет до самых сумерек. Хотя с тех пор как нашли тело Мэри Энн Никлоз, на улицах стало тише. Кит подумала, что теперь, когда к первой жертве присоединилась Энни Чэпмен, станет еще тише. Затем ей подумалось, сколько пройдет времени до того, как мужчины города или, по крайней мере, сутенеры и головорезы, заправляющие шлюхами, возьмут в руки оружие. Люди, жившие за счет этих женщин, ничего не имели против того, чтобы бить своих «работниц», но помоги боже тому, кто поднял руку на чужую шлюху, не заплатив за это. Дойдя до знакомой голубой двери, Кит отбросила эти мысли, придала лицу бессмысленно-почтительное выражение, вынула из потрепанной вельветовой сумочки маленький черный ключ – в сумочке лежал еще изящный носовой платок с вышивкой по краям и пара кастетов – и вставила его в замок.
– Ты все сделала? Кэтрин?
Боже милосердный, неужели мать ждала ее всю ночь? Кит глубоко вздохнула и вошла в крошечную гостиную квартиры, которую ее семья снимала в стареньком, но изящном доме миссис Киттридж. Да, Луиза Касвелл была там, сидела у затухающего камина, укрыв колени изношенным пледом. Ее вязание лежало на полу. Траурный чепец, который спустя три года после смерти мужа она все еще носила, криво сидел на тронутых сединой черных волосах, ниспадавших на худые плечи. Блестящие от лихорадки глаза смотрели на Кит, будто пытаясь заглянуть внутрь ее головы и выведать все секреты.
Девушка улыбнулась.
– Да, матушка. Доброго утра.
– Ты все сделала? – повторила Луиза, будто дочь только что не дала ей ответа.
Кит кивнула, пересекла комнату и погладила худую руку матери с цепкими пальцами.
– Да, матушка. Весь заказ. Госпожа Хэзлтон очень довольна.
– Так ты теперь побудешь дома? Она заплатила тебе? Луцию нужно еще лекарство. Она заплатила тебе?
Луиза уже долгое время считала, что Кит служит подмастерьем у модистки на другой стороне Темзы и что ее дочь задерживается на целую ночь, чтобы шить шляпы, – она верила, что изделия госпожи Хэзлтон из перьев и шелка, с бантами и бисером, вуалями и жемчугом были весьма востребованы. Луиза понятия не имела, что денег, которые Кит зарабатывала на той работе, было недостаточно, чтобы прокормить трех человек, один из которых был очень болен. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как Кит воплотила свой план, едва выяснила, насколько больше было бы ее жалование, если бы она была мужчиной.
– Да, матушка, мне заплатили. Утром я куплю лекарство Луцию и отдам миссис Киттридж деньги, что мы задолжали. Затем я куплю продукты, и перед тем, как уйду на работу, у нас будет замечательный завтрак. Не волнуйся.
Она провела рукой по волосам и лицу Луизы. Возмущение копилось в душе подобно желчи – девушка ненавидела нянчиться с матерью, ведь сама едва перестала быть ребенком.
– Ты сидела тут всю ночь?
– О нет, дорогая. Я хорошо спала.
Кит подумала, что так оно наверняка и было – после дозы настойки опиума, которая была единственным, что помогало ее матери смириться со смертью преподобного Касвелла. Ее пальцы коснулись изувеченного левого уха Луизы – от него осталась лишь верхняя половина. Луиза оттолкнула руку дочери, словно прикосновение напоминало о вещах, о которых она хотела забыть.
– Я пойду посмотрю, как там Луций, матушка, а потом мы позавтракаем. Подать тебе вязание?
Женщина кивнула. Кит осторожно положила спутанный клубок шерсти и холодные металлические спицы ей на колени и ушла, оставив матушку вязать что она там надумала.
Спальня брата Кит располагалась позади на первом этаже. Вся квартира была маленькой, но опрятной, краска на стенах не облупилась, хотя ковры кое-где протерлись. Иногда Кит платила миссис Киттридж, чтобы та помогала убирать в комнатах, и старая женщина была рада помочь. Она также была не против посидеть с Луцием, когда его матери и сестре нужно было уйти. Частенько Кит, приходя домой, заставала мать и квартирную хозяйку в гостиной, где они пили чай и болтали, или в кухне, когда они чистили горох для большого котла жаркого или супа, которого хватило бы на два семейства, – и болтали. Кит всегда было интересно, замечает ли миссис К., что разум Луизы угасает? Возможно, она замечала это и именно поэтому относилась к ней с такой добротой. У миссис К. не было родственников поблизости, и она относилась к Касвеллам как к родным, проводя с ними больше времени, чем с жильцами второго и третьего этажей. Кит была не против, ведь это означало, что кто-то присматривает за семьей, пока ее нет.