Эта воля остановила сейчас все движение вокруг.
Замерли вбежавшие за следователем люди, загораживая проход - так что те, кто хотел еще втиснуться в комнату, уже не могли этого сделать. Оцепенел Степан Федорович - с поднятым пистолетом. Даже визгливое стенание бритоголового, страдальчески квохтавшего над своей простреленной рукой, стало тише.
Да, этот человек, этот чернопиджачный следователь губернской прокуратуры своей неимоверной волей мог бы укротить и тигра!
Только Андрей не был тигром. Он был человеком, что в некоторых обстоятельствах гораздо опасней.
И Андрей очень спокойно (главное - не волноваться по пустякам!) взял, почти обнял руку Степана Федоровича своей иномирной рукой... Или не рукой - сейчас это было совершенно не важно... Важно, что пальцы Степана Федоровича оказались во власти Андрея. И Андрей - уже не сам, а пальцем решетниковского охранника - привел в действие спусковой механизм той миниатюрной дьявольской игрушки, что была направлена в сторону черного следовательского пиджака.
Пистолет коротко громыхнул. От дверной рамы, прямо возле щеки следователя откололась щепка. Все, кто стоял, столпившись в дверях, ахнули и дружненько, дисциплинированно присели. А некоторые даже плашмя шмякнулись в коридоре на пол.
Но только не следователь! Он остался стоять на месте. Лишь побледнел так, что щетина синеватым слоем выступила на щеках.
- Так это вы стреляли? - с горьким осуждением спросил следователь Степана Федоровича.
- Это не я... - пролепетал тот, не меньше следователя пораженный произошедшим.
- Как - не вы? - обвинительные интонации зазвенели опасным металлом. - Вы только что выстрелили в меня! В представителя закона! Вы будете отрицать очевидное? Вы, в присутствии свидетелей... Да вы знаете чем это для вас грозит?..
- Я не хотел... - принялся оправдываться Степан Федорович.
- Опустите же, наконец, пистолет! - прикрикнул следователь.
Лучше б он этого не делал.
Степан Федорович вздрогнул от его окрика, палец его толкнул курок - почти сам! Андрей ему практически не помогал - только совсем чуточку. А вот что Андрей сделал, так это слегка подкорректировал дрогнувшую руку Степана Федоровича: так, чтобы пуля не таранила больше ни в чем не повинную дверную раму, а нашла более достойную цель. В виде роскошного черного пиджака из почти натуральной кожи.
- Ай! - вскричал следователь, хватая себя за простреленный бок. И принялся медленно заваливаться навзничь, на головы людей, присевших и прилегших позади.
- Это пистолет! - простонал Степан Федорович. - Он сам!..
- Конечно, пистолет... - прошептал следователь и упал окончательно.
Головы, плечи и тела окружающих людей как-то очень бойко раздвинулись, отшатываясь. В освобожденное пространство следователь и рухнул с коротким, но выразительным стуком.
- Да что ж это делается! - в отчаянии воскликнул Степан Федорович и в сердцах швырнул пистолет на пол - слишком уж опасным и самостоятельным оказалось его личное оружие. - Видите, я больше не стреляю! Все видите?
Но его миролюбивое заявление - которое может быть и понравилось бы окружающим людям - это заявление решительно не понравилось всем видам оружия, скопившегося в комнате. А скопилось оружия, оказывается, немало!
Не у одного Степана Федоровича сработал оборонительный рефлекс, не один он выдернул из потаенного места любимый ствол. Их, этих стволов, в комнате оказалась целая уйма. И все они, прямо в руках хозяев, начали вдруг дёргаться от выстрелов. Совершенно самостоятельных. Большей частью пули летели в потолок или в стену, но иногда и в товарищей по службе.
Тут-то и выяснилось, что служба у олигарха таит много неприятных неожиданностей. Чего уж приятного в том, что в тебя начинают палить твои же сослуживцы?
Поднялся ужасный гвалт. Кто-то пытался вскочить, кто-то, наоборот, еще плотнее вжался в пол. Но когда на полу вновь пробудился автомат в дымящейся тряпочке, когда он принялся методично обстреливать всех, крутясь на месте волчком, тут уж публика не выдержала. Треск автоматных очередей послужил сигналом к решительному отступлению.
С визгом и стоном народ рванул наружу - кто на четвереньках, кто ползком. Не подбирая раненых и не заботясь о брошенном оружии - а его побросали почти все, поскольку держать в руках оружие становилось смертельно опасным делом. В общей панике каждый думал только об одном - как можно скорее убраться со столь жуткого места!
Страх был так велик, что выгнал людей не только из квартиры, но заставил катиться вниз по лестнице, минуя лифт - аж до первого этажа.
Лишь за дверями подъезда паника перешла в осмысленные выражения. Выражения не слишком разнообразные, скорее даже монотонные, учитывая одинаковость употребляемых в них слов. Впрочем, несмотря на монотонность, их интенсивность не только не угасала, но с каждой минутой набирала силу. Потому что к первым добежавшим до спасительных дверей подъезда, постепенно присоединялись раненные, ковылявшие в задних рядах.
Завершая отступление, во двор вывалился Степан Федорович, хлопнув хилой подъездной дверью.
Он не был ранен. Но был бледен и расстроен необычайно. Первое же серьезное задание, полученное им в новой должности, оказалось с треском провалено. И вряд ли достойным оправданием послужит то, что причиной провала оказалась пальба ...
- Все живы? - мрачно спросил он.
- Все... Следователя только нету!
- Твою ж мать... - в очередной раз тоскливо пробормотал Степан Федорович. Еще смерти следователя ему не хватало!
Возвращаться в заколдованную квартиру было невмоготу... Даже за прокурорским работником. Но не возвращаться - тоже нельзя. И так уже все будут говорить, что он лично стрелял в того следователя...
На негнущихся ногах Степан Федорович подошел к лифту, нажал кнопку седьмого этажа.
- Эй, к вам можно? - осторожно заглянул в приоткрытую дверь квартиры номер семьдесят пять.
Ему не ответили.
Он негромко постучал - дверь скрипнула, распахиваясь пошире.
- Я извиняюсь, - заискивающе сказал Степан Федорович в темноту прихожей, - но здесь у вас наш следователь... И наше оружие...
Нет ответа. Приглушенные голоса доносились из-за поворота коридора. Как раз там и была комната, в которую ему предстояло вернуться. Комната безрукого и безногого инвалида. Страшное место.
- Но что ж нам теперь со всем этим делать? - спрашивал расстроенный женский голос. Наверно, хозяйки квартиры.
Степан Федорович побарабанил костяшками пальцев в расщепленную пулями притолоку:
- Можно войти?
Заглянул.
Да, местечко неприглядное... Стены, потолок, шкаф - все в рытвинах от пуль. А на полу-то... И пистолеты, и автомат, и следователь...
- Мне бы забрать... - кашлянув, попросил Степан Федорович.
Все трое - хозяйка квартиры, хозяйская дочка, инвалид с кровати - глянули на него без радости.
- Я только сложу все в сумочку, и уйду! - заверил Степан Федорович, пытаясь изобразить улыбку. И полез, пыхтя, по полу, собирать оружие.
Последним ему попался собственный пистолет. Он разогнулся, засовывая его на место - под пиджак.
- Вы его не боитесь? - вдруг спросил инвалид.
- Кого? - вздрогнул Степан Федорович, сразу подумав про Решетника и предстоящее объяснение.
- Своего пистолета?
- А чего мне его бояться? - удивился Степан Федорович.
- Он хочет вас убить.
- Кто, пистолет? - Степан Федорович крякнул, улыбнулся. Искренне. С сожалением посмотрел на инвалида.
Похоже, помешался пацан. Да, на его месте трудно голову нормальную сохранить...
А когда отвел глаза от кровати, то обнаружил перед собой - прямо перед лицом - черный зрачок дула. Пистолетного. Своего.
Личное оружие Степана Федоровича свободно висело в воздухе и безжалостным, немигающим черным взглядом смотрело ему прямо в лоб. Чуть выше переносицы. И то был очень неприятный взгляд.