— О, боги! — сказал Вайдевут. — Мы приносим вам эту жертву ради свободы своего народа. Умножьте же силы его так, чтобы все враги были разбиты и в страхе бежали так далеко, что никогда не смогли бы вернуться!
Братья продолжали молиться за Ульмиганию и тогда, когда пламя стало пожирать их тела. Вайдевуту к этому моменту было сто шестнадцать лет, а Прутену — сто тридцать два.
К ночи костер догорел, но люди не расходились и видели, как подхваченные дуновением ветра искорки и лепестки золы от него тут же превращаются в маленьких белых бабочек и стайками разлетаются по священной роще Рикойто. И с тех пор, как напоминание о жертвенном костре, в заснеженных прусских лесах кружат стаи этих насекомых.
Жертва была ненапрасной — пруссы дрались так, что не просто разгромили мазуров в Великой Битве, а полностью уничтожили этот народ.
А к весне на месте костра, в выжженной почве, распустил листочки желудь. Этот росток к приходу крестоносцев вырос в гигантское дерево.
Братья Ордена, возглавляемые епископом Анзельмусом, ринулись уничтожать дуб. Силы рыцарей были значительны, а нападение неожиданным, и им без особого труда удалось перебить защитников дуба. Но когда кнехты попытались срубить дерево, выяснилось, что сделать это невозможно: топоры, звеня, отскакивали от его коры, как от гранитной скалы. Один даже разлетелся на куски, сильно поранив осколками лесорубов. Люди в страхе пятились назад, крестились и посылали проклятия языческим богам. Внезапно налетевший ураган испугал их еще больше. Молнии с треском рвались в кроне дуба и вонзались в землю вокруг него. Приказы и окрики охрипшего епископа не возымели никакого действия: охотников взяться за топор больше не нашлось.
Тогда Анзельмус сам засучил рукава. И дуб сдался: топор все глубже входил в тело великана. Однако дерево было так огромно, что епископу не хватило бы и недели, чтобы завершить начатое. Тогда он приказал натаскать к дереву хвороста, развел большой костер, и через пару дней на месте дуба чернела только выжженная земля.
В честь топора Анзельмуса и назвали город: Хайлигенбайль в буквальном переводе — «Священный Топор».
Если бы подвиги епископа Анзельмуса в Пруссии на этом и закончились, то, возможно, католическая церковь провозгласила бы его одним из своих героев в борьбе с язычеством. Но этого не случилось. И вот по какой причине. Едва Орден закрепился в Пруссии, он тут же объявил все операции с янтарем собственной монополией. Пруссам же, веками относившимся к янтарю как к дару Атримпа — бога морей, эти условности были непонятны. И они наивно продолжали, как их деды и прадеды, собирать на пляжах «горючий камень» и менять его у других народов на более нужные в хозяйстве вещи. И вот тогда епископ Анзельмус настоял, чтобы орденское правительство ввело смертную казнь за незаконную добычу и продажу янтаря.
— Нельзя, чтобы янтарь доставался людям даром! — заявил он, обосновывая свое предложение.
И на холме у поселка Кирпенен, что возле замка Гермау, появились виселицы, на которых вздергивали даже несчастных рыбаков, в чьи сети случайно попал янтарь.
Говорят, Господь не простил Анзельмусу этой жестокости, и до сих пор в шторм, когда на пляжах западного побережья Самбийского полуострова на линии прибоя выстраиваются бесшабашные ловцы янтаря со своими сачками, там объявляется озлобленный дух епископа и, хватая людей за рукава и полы плащей, приговаривает:
— Нельзя, чтобы янтарь — даром! Нельзя, чтобы янтарь — даром!
Имя младшего из великих братьев в немецкой литературе принято писать как «Видевут». Изображения этой загадочной личности прусской истории вы не найдете ни на одних воротах Кёнигсберга. Оно и понятно — в стране победившего католицизма символ языческой мощи дотевтонской Пруссии был не то чтобы под запретом, но нежелателен. Гербом этого основателя прусской государственности считается человек с головой медведя. Однако подлинный ли это герб Вайдевута, или его придумали поздние исследователи, выяснить сегодня уже невозможно.
Некоторые ученые полагают, что Прутен и Вайдевут, а также те, кто приплыл с ними в Ульмиганию на плотах, — выходцы с острова Готланд. В пользу этой версии говорят найденные археологами в Самбии захоронения VI века в виде ладьи, выложенной из камней, напоминающие могильники Готланда; и свидетельства орденских летописцев о том, что сами пруссы утверждали, будто братья были «скандианами» (скандинавами). Кроме того, польские хронисты в летописях (например, «Велькопольска хроника»), говоря о пруссах, иногда называли их «готами», и объяснения этому факту до сих пор не найдено. Следует также иметь в виду, что как раз в VI веке на Готланде произошли «странные» события, вследствие которых треть населения острова по неизвестным причинам покинула его морем и исчезла в неизвестном же направлении.