— Все нормально. Тит там? — Данила кивнул на кузницу.
— Где же ему еще быть.
— Ну ступай.
И холоп стремительно унесся, забыв о былой тревоге. Раз сказано все хорошо, выходит, так и есть. Илия не любил нервничать и задумываться. Точнее, не умел. Жить так, безусловно, много проще и легче. Дали команду — поскакал за скотиной убирать или еще чего тащить и катить. А нет приказа — будет смотреть на букашек, ползающих в траве, пока не надоест. И он не ленивый. Когда важно — умеет работать не хуже других. Характер такой.
— Разговор есть, — сказал Данила, дождавшись у порога, пока кузнец закончит работу, и вежливо поздоровавшись.
— Ну раз такое дело, завтра продолжим, иди, Селивестр, — приказал Тит подмастерью, — сам приберу.
Тот молча кивнул и с достоинством удалился, не забыв поприветствовать гостя и поинтересоваться насчет здоровья. Он тоже был их холоп, но, в отличие от Илии, цену себе знал и вел себя с заметным достоинством. Мастер из него вышел хороший, и он старательно откладывал любую мелочь, полученную за труд от хозяев и заказчиков, намереваясь непременно выкупиться и завести собственную кузницу. На весь поселок с хуторами имелся один профессионал — Тит, и работы хватило бы для обоих с лихвой.
— О матери говорить хочешь? — стоя спиной и раскладывая инструменты по местам, глухо спросил кузнец.
Ему крепко не повезло в жизни. Жена скончалась в родах, оставив четырех дочек. Наследника и помощника все хотела подарить, да, видимо, не так рассудили на небесах. Он всем нужен, и хватило имущества на приданое трем девкам — хватит и четвертой, но не зря никого из свободных брать к себе не хотел и Богдана открыто привечает, а тот вечно пропадает в кузнеце.
— Так третий год пошел, траур совсем закончился, — поворачиваясь, сказал кузнец.
Смотрелся он замечательно с женской точки зрения: большого роста, с мощными мускулами, прямолинейный, держащий слово и с практически целым ртом крепких белых зубов, что для такого возраста достаточно удивительно. И достаток в доме.
— Так разве я против? — удивился Данила. — Вот для того и зашел — выяснить, чего клинья к женщине бьешь, а сам все мимо, как кот, ходишь.
Тит уставился на него, пытаясь просверлить дырку при помощи серых глаз.
— Ты так легко о том говоришь…
— А чего? Наше имущество все равно по закону за Ефросиньей Никитичной. Как-то не верится, что обделит родного сына. Да мне кроме мастерской ничего особо и не надо. Э… да разберемся, а мать пусть будет счастлива.
И это было искренне. Он очень боялся, что придет момент, и она вновь затоскует да примется пить. И это даже хорошо, что заинтересовалась ухаживаниями и принялась в последнее время прихорашиваться. Не может человек вечно жить в тоске, да еще не старуха. Другие под сорок уже смотрятся жутко, замученные трудами и болезнями, а она очень даже ничего. И это не потому что сын и не видит реальности. Голубоглазая, румяная и с роскошными золотыми волосами. Настоящая красавица. А тут забот прибавится в новом доме — и не до копания в прошлом станет. Тем более что с девками кузнецовыми она вполне ладит, а младшая не прочь прислониться к ласковой женщине.
— Страшно мне, — трагическим голосом сказал Тит.
— Чего? — изумился Данила.
— А вдруг откажет.
— А ты покрасивее скажи, не давай жить вместе до смерти, потому что никого другого не нашел, а люблю тебя, бесценную, Ефросинья Никитична. За глаза твои блестящие, губы алые, лучшие в мире, да мечтаю на руках всю жизнь носить…
— Я не умею!
— Так скажи от сердца, — возмутился Данила, — как можешь, если запомнить не способен. Только искренне.
— А еще чего?
— Слушай, я что тебе, в сваты нанимался? Оденься по-праздничному — и вперед. А я за тебя выскажусь. Только имей в виду: обидишь мать — я беседовать не стану, голову сразу проломлю.
— Ну-ну, — возвращаясь в нормальное состояние уверенного и взрослого мужика, хмыкнул Тит, — мал еще угрожать и слаб. Я тебя сверну в колобок без особого труда. И не нужно такие вещи произносить, никогда я не сделаю ничего во вред Ефросинье.
В дверь, запыхавшись от бега, влетел Богдан. Из-за спины у него выглянули оба холопа.
— Уходи, брат, — выпалил торопливо. — К нам Олекса приходил с пищалью, тебя ищет. Убью, грит, паскудника. Тебя то бишь. Теперь сюды идет. Я напрямки через дворы, но сей час будет. Злой, собака.