— Для чего все-таки это?
— Стимуляция жизнедеятельности клеток и кровообращения, кроме того — сердечнососудистое средство. Обладает бактерицидными и антивирусными свойствами, а также…
— Можно нормальным словенским языком?
— Царский корень это.
Ну так, конечно, гораздо яснее, принимаясь вновь рыхлить с опаской, признал. Про данную редкость разве глухой не слышал. Раны заживляет, даже очень старые шрамы рассасываются, и молодость возвращает. Не в прямом смысле, но старик на бабу лезет, и даже дети рождаются. Только стоит корень на вес золота, иногда и больше. В руках мало кто держал, разве на картинках видел.
— Копай осторожней, не повреди!
Говорят, даже поцарапанный долго не хранится, тем более поломанный. Теряет полезные свойства, и лучше на месте сожрать, чтобы не пропало. Хотя могут оказаться очередные байки. Вытяжку надо уметь делать, в это поверить проще.
Минут через десять он извлек нечто отдаленно напоминающее большую розовую морковь с несколькими зубчиками внизу.
— Гривны две будет по весу, — очистив от земли, сказал Данила уверенно. — Не монетные, весовые.
Это требовалось уточнять обязательно. Прежняя была в десять раз больше нынешней по весу и при измерениях так и осталась. А при чеканке монет давно иная.
— Разве корни такими большими бывают?
— На западе — нет. Давно все леса проредили и повыдергивали. Этому, пожалуй, лет двести будет. Чего держишь — давай.
И царский корень исчез с протянутой человеческой ладони, только осталось ощущение шершавого языка Баюна, слизнувшего находку. Было обидно видеть исчезновение не меньше четырех сотен серебряных гривен в пасти зверя навсегда.
— Жалко? — спросил Баюн, облизнувшись.
— Жалко, — с вызовом ответил Данила.
— Без меня ты бы мимо прошел, так что нечего изображать несчастного. Но знаешь, — уши ягуара шевельнулись, явно к чему-то неслышному человеку прислушивался, — обеспечу тебя сухожилием для лука. В компенсацию, если знаешь такое слово.
Заинтересованный парень пропустил очередную подколку мимо ушей, не попытавшись доказывать свои знания. Кот действительно частенько произносил много удивительных слов, коих Данила никогда не слышал раньше. И не выдумывал, а обозначал нечто реальное. Иные даже имели знакомые греческие корни или нечто похожее. Просто таких названий даже отец с Титом и священник Федор не употребляли.
— Возьмешь дубину и встанешь вон у тех кустов, — ягуар вторично не по-звериному показал лапой и, не дожидаясь исполнения указаний, через секунду бесшумно растворился в чаще.
Данила недоумевая встал в указанном месте. В том, что Баюн выгонит на него какого-то зверя, он не сомневался. Что тот окажется достаточно большим, иначе не зашла бы речь про сухожилия для лука, тоже. Но почему не копье, а именно дубину?
Ветер дул в лицо, и зверь его почуять не мог, но из-за густого кустарника он и сам не видел, только услышал приближающийся шум ломящегося прямо к нему животного. Единственная мысль была — не оплошать, потому что если с первого удара не свалишь, мчащийся на него унесется быстрее ветра. Потому дубину сжимал со всей силы, готовый к атаке без промедления.
Выскочившего из кустов медведя он огрел со всей дури по голове, не раздумывая, и только после дошло, что происходит. Топтыгин взревел, отчего волосы встали дыбом, и Данила принялся с ответным диким криком охаживать его своей дубиной без остановки. На очередном ударе она сломалась с треском, и он застыл, тупо глядя на лежащую тушу. Это оказался вовсе не серый медведь, как показалось с перепугу, и уж тем более не плоскомордый гигант. Обычный черный, да еще и не очень большой. Похоже, совсем молодой — подросток.
Теперь он гораздо отчетливее понимал, почему у лесных племен убить в одиночку косолапого считалось за подвиг, сравнимый с победой над кровником. Клыки, используемые в качестве нашейного украшения, всем показывали доблесть бойца. Правда, речь не шла о черном. Этот считался недостойной героя добычей. Хвастаться здесь нечем и брать на память не стоит. Смеяться не станут, однако мнение о себе легко испортить.