Один из «патрульных» принес табуретку, но нюхач так поглядел на него, вращая белками и поводя бровями (ну вылитый актер из провинциального театра!), что тот с извинениями попятился назад вместе со своей табуреткой, а потом вернулся снова, на этот раз он нес массивное золоченое кресло с бархатной обивкой. Обонятель, которого звали синьор Нюхни, небрежно бросил пальто на спинку стула, уселся и стал ждать, когда «патрульные» с помощью бичей и дубинок выстроят простолюдинов в длинный ряд. Кит, видя, что попадает в первый ряд, только ниже пригнул голову и прикрыл глаза ладонями. От этого ему было не видно, куда его толкают. За его спиной в толпе началась какая-то давка, и кто-то протолкнулся и встал рядом с ним, но Кит даже не посмотрел в ту сторону.
— Я чую МАГИЮ! — зарычал синьор Нюхни и взмахнул огромнейшим носовым платком.
— Этот запах — он здесь! — завывал синьор Нюхни. — Он переполняет мои ноздри! Да-да, я чую этот запах — так пахнет выгребная яма, так пахнет зловонное болото — даже черви и те уползают прочь с омерзением, даже навозные жуки…
Капитан Элефант подошел к нему и сказал с поклоном, нервно вытирая жирные ладони о лоснящиеся галифе:
— Синьор Нюхни, прошу вас, обратите внимание. Мы выстроили их в ряд, чтобы легче было проинспектировать. Не могли бы вы приступить? Пройдите до конца ряда и укажите на того, кто так раздражает ваш нежный нос своим ужасным зловонием.
— Хорошо, капитан, я постараюсь.
Синьор Нюхни устало вздохнул и поднялся со стула. Он начал обход с дальнего конца ряда, нюхал долго, внимательно, качал головой, потом переходил к следующему.
Кит упорно смотрел себе под ноги и дрожал всем телом.
Обонятель постепенно подходил к нему все ближе и ближе. Ожидание становилось невыносимым.
— Вонь бьет мне в ноздри! — заявил синьор Нюхни и картинно потряс кулаками над головой.
Какая-то женщина истерически завизжала.
«Ну, все, — подумал Кит. — Он меня унюхал. А я, как назло, ничего не могу сделать! Значит, я никогда не вернусь домой:..»
— Запах все сильнее! Меня выворачивает от вони! — завыл нюхач.
И тут Кит решился: он вырвется отсюда с помощью магии. Будет махать руками — в каждой по огненному мечу — и прорвется! Но куда бежать? «Патрульных» слишком много, да и магия внутри, как нарочно, съежилась от страха.
Нюхач сказал, сверкая глазами:
— Он здесь, этот гаденыш, этот вонючий скунс… Ну ничего, сейчас я выведу тебя на чистую воду…
И в этот момент он остановился и стал громко сморкаться в огромный, как скатерть, носовой платок. Он стоял в двух шагах от Кита. Еще секунда — и…
Кит приготовился. Тень упала на его ботинки. Кит убрал ладони с лица и поднял глаза. Глубоко вздохнул…
Потом услышал, как нюхач торжественно произнес:
— Господа, этот гад разоблачен.
У Кита подкосились колени.
Синьор Нюхни протянул руку:
— Пустите меня! Пустите!
Кит не верил своим глазам. Синьор Нюхни схватил человека, который стоял рядом с ним, — того, кто в последний момент просунулся из толпы и встал рядом с Китом. Длинные черные волосы волной упали на лицо, плечи тряслись от рыданий. «Патрульные» грубо схватили ее и поволокли к двери.
За ними проследовал синьор Нюхни, прижимая к лицу использованный носовой платок.
Кит смотрел на это в немом изумлении.
«Патрульные» арестовали Тану.
Но… но это означало только одно: Тана была волшебницей!
Глава девятая
— Так ты думаешь, она нарочно вышла вперед, чтобы ее схватили, а тебя оставили? — спросил Генри и через всю кровать бросил Киту коробку рахат-лукума.
Кит покачал головой. Ему даже думать о еде было противно. Он все еще переживал счастливое спасение. К тому же его не покидала мысль о том, что же теперь будет с Таной. Может, ее заперли в какой-нибудь каменной норе и она томится сейчас в дворцовом каземате?
Генри притянул к себе коробку с лукумом и взял самый большой кусок. Сахарная пудра посыпалась на шелковое покрывало.
— Ты вот о чем подумай, — сказал Кит. — Представь себя на месте Таны. Кроме тебя никто не знает, что волшебников в зале двое, и спастись проще простого. Нужно только перебежать в дальний конец ряда и спокойненько дождаться, когда вычислят первого волшебника, то есть меня.
— Ну и что из этого следует? — сказал Генри с набитым ртом.