Кит презрительно бросил:
— Что-то раньше я о таком не слышал.
— И не должен был слышать, это очень засекреченный отдел. Так надо, потому что мы имеем дело с очень опасными людьми, которые вынашивают опасные планы. Мы должны следить за ними, чтобы вовремя узнать, что они замышляют. Для этого нужно затесаться в их среду. Конечно, глупо получилось с этой фотографией. Кто же знал, что она попадет в газету…
Но Киту такого объяснения было недостаточно.
— Но вы же все время были настроены против меня, потому что я волшебник. Стоило мне хоть немного поколдовать, как вы сразу же начинали сердиться. Я же это нутром чуял!
— Правильно, — отвечал Скиннер. — Может быть, вы не замечали, но вы привлекали излишнее внимание к своей персоне, а заодно и ко мне, что было крайне нежелательно по ряду причин. Вы чуть все не испортили. Моя тактика такова: сначала я должен расположить к себе противника. Они следят за мной и сообщают о моих действиях наверх, своему руководству. Мне совсем не улыбалось, чтобы меня постоянно видели в компании с — извините, конечно, — чародеем-выскочкой.
— Ага, ага… Тогда зачем же вы меня предали… и зачем вы пошли с этими… охотниками на ведьм?
— Если под словом «предал» вы подразумеваете тот момент, когда вы возвращались во дворец на метле, а я встречал вас на крыше, то раньше меня вас заметили по крайней мере с десяток горожан, они-то и сообщили «патрульным». Предупреждая ваш вопрос, сразу отвечу, что стоял там и подавал условный знак своим друзьям — настоящим волшебникам (при этих словах Тана утвердительно кивнула). Они вынуждены были, несмотря на опасность, пробраться в город, потому что мой передатчик таинственным образом сломался.
Кит посмотрел в угол.
— Вам еще повезло, что Тана пошла за вами в то утро, когда вы отправились бродить по дворцу и попали в облаву. Пришлось бедной девочке прикрывать вас. Да, когда объявили охоту на ведьм, я отправился туда, потому что понял, что магоненавистники хотят меня проверить. Я просто не имел права отказаться. Но втайне я надеялся помочь Тане. Я думал: отъеду подальше, догоню Тану, развяжу ей руки и дам ей свою лошадь — и она спасется. Охотникам я бы сказал, что лошадь сбросила меня и ускакала, мне бы поверили. Конечно, риск был велик. Но потом почему-то все пошло не так, как было задумано: я застрял в чаще, и дело приняло дурной оборот. Хорошо, что вы вовремя подоспели на ковре-самолете… Остальное вы сами знаете.
Два щегла полетели к. Тане, сели ей на плечи и стали поглаживать ее крылышками.
— Правда, мама, я хорошо себя чувствую. Ни царапины не осталось, — запротестовала Тана.
Кит встал, взял кусок хлеба и задумчиво пожевал.
— Но как вы объясните кровавый знак, который я обнаружил в своей комнате в день приезда? Вы просили Тану что-то сделать с моим багажом, и, когда я открыл чемодан, все мои мантии были изорваны и запачканы кровью.
— Я попросил Тану осмотреть ваш багаж и убрать подальше все, связанное с магией. Это было необходимо. Представьте, что какой-нибудь слуга стал бы убираться в комнате и обо всем догадался бы? Если бы узнали, что вы волшебник, пришлось бы вам объясняться с «патрульными».
— А как же кровь?
Тут Тана решилась вставить слово:
— Когда я открыла твою сумку, там в белье сидело что-то ужасное. Я никогда такого чудища не видела, даже в лесу. Оно было злющее и зубастое и, видимо, пока сидело в сумке, все там успело погрызть. Остались одни лоскутки. Я открыла сумку, оно выскочило и тяпнуло меня за палец. У него такие острые зубы, как лезвия! Так что это была моя кровь, Кит. У меня до сих пор на пальце шрам.
Кит нервно засмеялся.
— Лудди! Вот как он здесь оказался. Он, наверно, залез в мою сумку, когда я… Да, еще одна тайна прояснилась!
Кит откусил еще кусок от горбушки.
— Мистер Скиннер, — неуверенно начал он, — должен извиниться перед вами. Я очень виноват. Прошу простить меня за все, что сделал вам плохого: сломал передатчик и всякое такое. Получается, что я какой-то круглый идиот. Мне так неловко…
— Хорошо, что вы это понимаете, — сказал Скиннер, но глаза его улыбались.
Генри, который внимательно слушал весь этот разговор, наклонился вперед.
— Мистер Скиннер, — спросил он. — Может, вы объясните мне одну вещь?
— Попробую, принц, если смогу.