Это был грандиозный проект на фоне остальных неудачных вариантов переселения евреев в Крым и на юг Украины, и правительство страны было его гарантом. С его согласия и при его содействии поток переселенцев начал менять направление движения с юго-западного на восточное — в Биробиджан.
У них было много общего в прошлой жизни, и призыв «В еврейскую страну!» должен был объединить евреев, дать им шанс настоящей жизни на новой земле. О судьбе одного из них — Нохема Борека, которая показалась мне наиболее типичным примером из рассказов Г. Добина об истории жизни первых переселенцев, я написал в одной из глав своей книги «Лехаим, Биробиджан!». Были и попытки разыскать следы проживания этой семьи в Биробиджане, но никто из оставшихся старожилов не слышал и не помнил такую фамилию.
На презентации книги в Хабаровске, которая проходила в здании синагоги, после моего выступления слово попросил уже пожилой человек. «Валерий Данилович Яковлев», — представился он и без больших прелюдий начал рассказ о своей жизни, которая была, как оказалось, продолжением моей главы «Первый переселенец». Он рассказал присутствующим, что впервые прочёл историю жизни своих предков, подробности, о которых он никогда не слышал и не знал. Внук Борека, семьи первых переселенцев, прибывших 28 мая 1928 года на станцию Тихонькую с первым эшелоном в количестве 624 человек, затронул самые тонкие чувства людей, присутствовавших в зале. Они с замиранием слушали повествование о судьбе его предков в Украине и после переезда в Биробиджан.
Когда Валерий Данилович начал говорить о дочери Борека, он вдруг остановился, и мне показалось, что у него перехватило дыхание. «Эта дочь Борека, о которой говорится в рассказе, была одной из первых в посёлке учительниц идиша, это чистая правда написана в книге, — подтвердил Яковлев, — она стала потом моей мамой. Ей сейчас уже 94 года, она живёт в Израиле…».
Глаза у многих людей стали влажными. Они радовались вместе с Валерием Даниловичем, что он несколько дней назад впервые узнал историю жизни своей мишпохи в таких подробностях, пусть хоть через семьдесят лет. Это стало для него настоящей историей откровений.
В этот момент присутствующие в зале люди стали свидетелями как бы прошедшей в прямом эфире передачи «Жди меня», в конце которой большинство зрителей плачет от счастья, видя, как находят друг друга через десятки лет потерянные родные и близкие люди.
Я был также немного растерян, так как не ожидал ничего подобного и не был готов что-либо прокомментировать. Он показал нам фотографии, где его дед и бабушка были молодыми в те двадцатые годы. Под собственный аккомпанемент на пианино он спел песню о Биробиджане, где прошла его юность. Люди не могут быть равнодушными к истории своей судьбы, в которой самые лучшие воспоминания из детства остаются на всю жизнь.
Мы расставались как старые друзья. Я знал историю его родных, приехавших в 1928 году вместе с моим дедом строить Биробиджан, а он прочитал об этом только несколько дней назад и был искренне благодарен за возможность хоть на старости лет вернуться в прошлое, чтобы виртуально встретиться с родными и близкими ему людьми.
Мне предстоял отпуск в Израиль, и, конечно, в плане поездок и встреч с родными и друзьями была намечена встреча с его мамой — Шифрой Нохемовной Яковлевой, проживавшей с дочерью в Ришон-Леционе.
Шифра ждала моего звонка. Это я сразу понял, как только созвонился с ней. Валерий Данилович, предупредив мой визит, рассказал маме и о нашей с ним встрече в Хабаровске, и о прочитанной истории семьи родителей.
Дверь мне открыла женщина, которая представилась Неллой, дочерью, и следом навстречу вышла убелённая сединой пожилая женщина в очках с большими линзами — это была Шифра, урождённая Борек. Мать и дочь жили одни в большой квартире. Дети, внуки, правнуки Шифры и Неллы проживали недалеко и почти каждый день навещали их. В квартире было чисто и прибрано. Меня пригласили пройти в зал. В комнате была скромная мебель: пара диванов, телевизор и обеденный стол. У стены стояло старое пианино, привёзенное ещё из России.
Первые минуты чувствовалась какая-то напряжённость и насторожённость в разговоре. Понимая эту ситуацию, я начал наш разговор о её сыне — Валерии, о том, как прошла презентация книги и почему я написал о Нохеме Бореке. Мне показалось, что она увидела во мне человека, которому небезразлична судьба её семьи, и почувствовала мою заинтересованность в том, чтобы узнать подробности из её жизни, ставшей уже страницей истории Биробиджана.