Неожиданно бельчонок застыл над главными воротами аббатства и, указывая кинжалом вниз, на дорогу, поманил Василику и Амброзия вынутой изо рта лапой. Василика погрозила ему поварешкой:
— Убери кинжал в ножны, сорванец.
Но Сэм даже не шелохнулся, он стоял над воротами, словно охотничья собака над дичью.
— А может, он увидел что-то необычное, мисс? — предположил Амброзий.
Он вперевалку подошел к Сэму и глянул вниз.
— Ну вот, я же говорил вам, мисс. Наш маленький солдатик очень зорок. Там внизу кто-то лежит, но, лопни мои глаза, он так вымазан в глине, что и не разберешь, кто это такой, — проворчал еж. — Вы, мисс, оставайтесь здесь, а я пойду за подмогой.
Василика и Молчун Сэм остались на стене и видели, как Амброзий, белка Джесс и Кротоначальник вышли из ворот. Ворота охранял отряд мышей под началом Бэзила Оленя.
— Смотрите в оба! — вполголоса сказал заяц. — Вдруг там засада? И старайтесь не шуметь.
Куроеда внесли в ворота аббатства. Любопытные мыши тотчас стали расспрашивать его:
— Это тебя так отделали твои друзья крысы?
— Кажется, теперь тебе спасение от них только у нас, не так ли?
— И с чего это ты удумал на дороге-то валяться, а?
Голова Куроеда бессильно моталась из стороны в сторону в такт шагам носильщиков, он твердил одно:
— Я должен видеть аббата. Только уберите от меня подальше эту барсучиху, а то я ничего не скажу. Бэзил догнал Амброзия:
— Наверное, надо и впрямь отнести этого негодяя к аббату. А то он, чего доброго, так и отдаст концы, не успев рта раскрыть.
Куроеда внесли в главное здание аббатства и положили на скамью. Вскоре, протирая заспанные глаза, появился аббат Мортимер в ночной рубашке. Он бегло осмотрел раны лиса и нетерпеливо сказал:
— Ну, лис, что тебе от нас нужно? Я ни секунды не сомневаюсь, что Клуни послал тебя шпионить за нами.
Куроед отрицательно покачал головой:
— Пожалуйста, дайте мне воды.
Белка Джесс показала лису кувшин с водой, но пить не дала.
— Сначала скажи отцу настоятелю, чего тебе нужно от него, пройдоха, — сурово сказала она.
Лис протянул дрожащую лапу к кувшину, но Джесс тотчас отступила назад.
— Сперва говори. Потом получишь воду, — настаивала она.
Вид раненого вызывал у настоятеля жалость, но он все-таки решил пока не вмешиваться — Джесс знает, что делает.
— Крысы хотели меня убить, — прохрипел лис. — Моя мать, Села… она убита. Я знаю, что задумал Клуни на самом деле. Дайте мне воды, я вам все расскажу. — С этими словами Куроед потерял сознание.
— Будь моя воля, я не стала бы тратить время и переводить лекарства на эту падаль, — проворчала Джесс.
Амброзий Пика в задумчивости поскреб затылок:
— Это точно, Джесс, я бы тоже не стал. Но, может, он и вправду хочет сообщить нам нечто важное, иначе зачем ему было тащиться сюда, да еще в таком виде?
Теперь аббат уже внимательно осмотрел рану на шее лиса.
— Амброзий, пожалуй, прав. Отнесите раненого в лазарет.
Глядя со стены во двор аббатства, Василика и Молчун Сэм увидели, как лиса уносят в лазарет. Сэм, защищая мышку, выставил перед собой кинжал. Василика ласково погладила его по голове.
— Опасность уже миновала, Сэм, — сказала она. — Лис теперь не причинит мне никакого вреда. Благодарю тебя за то, что охраняешь меня сегодня ночью.
Бельчонок убрал кинжал в ножны и немедленно принялся за свою лапу.
Выдра Винифред и аббат Мортимер сидели у постели Куроеда, ожидая, когда он придет в сознание. Наконец лис заскулил и, открыв глаза, обвел взглядом маленькую уютную комнату.
— О, моя шея! О, как больно! Где я? — простонал он. Винифред заботливо поднесла миску воды к потрескавшимся губам лиса.
— Выпей и лежи спокойно, — сказала она. Куроед принялся жадно хлебать воду, а аббат заговорил:
— Сейчас ты в лазарете аббатства Рэдволл. Пока я еще не знаю, насколько серьезны твои раны. Когда ты немного окрепнешь, мои друзья отмоют тебя от глины и перевяжут.
Куроед не верил своим ушам.
— Я могу здесь остаться? Вы мне верите?
Аббат вытер капли воды с подбородка лиса.
— Послушай меня, сын мой. Мы не прогоняем никого, кроме врагов, которые являются сюда, чтобы причинить нам зло. В аббатстве Рэдволл ухаживают за всеми больными и ранеными — это наш долг. Мы отвечаем за твою жизнь и здоровье. А хочешь ли ты нам что-то рассказать или нет — это остается на твоей совести. Это решать тебе самому. Ты можешь пользоваться нашим гостеприимством до тех пор, пока полностью не поправишься.