— Тихо, Матиас! — сказала ему Василика. — Ты чудом остался в живых. Всю ночь ты был между жизнью и смертью.
Аббат Мортимер показал на первые лучи зари, пробивавшиеся в окно:
— Да, но теперь ты уже с нами, и, видишь, ты принес с собой чудесное июньское утро.
Мышонок откинулся на мягкие белые подушки. Если не принимать во внимание адскую боль в голове и плече, ему нравилось быть живым.
— Но почему Бэзил лежит здесь? — не унимался он.
— А, Бэзил, — улыбнулась Василика. — Этот старый бродяга утверждает, что его боевой ране требуется много еды и отдыха.
— Вполне возможно, это и так, — отозвался аббат. — Но как бы там ни было, нельзя отказать Бэзилу в храбрости и ловкости. В конце концов, ведь это именно он вернул нам портрет Мартина, а это поистине подвиг.
Матиас пришел в восторг:
— Портрет Мартина снова в аббатстве? Вот здорово! Старый Мафусаил готов был полезть хоть на луну, только бы достать его.
Наступило напряженное молчание. Аббат повернулся к брату Альфу и Василике:
— Не оставите ли вы нас ненадолго одних? Мне нужно поговорить с Матиасом. А кроме того, ему нужен сейчас отдых.
Две мыши понимающе кивнули и удалились.
Через полчаса, закончив рассказ о Мафусаиле, старый аббат тоже ушел. Матиас отвернулся к стене. После всех перенесенных потрясений он был не в силах ни плакать, ни горевать. Смерть друга оставила в груди чувство невосполнимой пустоты. Мышонок свернулся клубком и постарался спрятаться в самом себе. Матиас и сам не знал, сколько он пролежал так, подавленный горем. Только поздним утром заяц Бэзил Олень, проснувшись, попытался взбодрить его:
— Ну и ну! Ставлю свои медали против чего угодно, это ведь юный Матиас! Как поживаешь, парень?
Матиас ответил чуть слышно:
— Бэзил, прошу тебя, не приставай ко мне. Мафусаил умер, и я не хочу ни с кем разговаривать.
Бэзил перескочил к Матиасу на кровать и уселся рядом с ним.
— Ну, ну, приятель. Думаешь, я не понимаю, каково тебе сейчас? Это я-то, бывалый солдат! Если вспомнить всех друзей, которых я потерял в былых битвах… Это были добрые и верные друзья, но я научился держать усы торчком, несмотря ни на что.
Матиас лежал повернувшись к зайцу спиной.
— Ты не понимаешь, Бэзил.
Бравый заяц только фыркнул в ответ. Он осторожно повернул Матиаса к себе:
— Не понимаю? Я скажу тебе, чего я не понимаю, юноша. Я не понимаю, как это молодой парень вроде тебя, который к тому же должен стать великим воином, может так раскисать! Ты — словно старая выдра, что упустила рыбу. Будь старина Мафусаил здесь, он первый бы окатил тебя холодной водой и за уши выдернул из постели.
Матиас сел и шмыгнул носом:
— Ты правда так думаешь, Бэзил?
Заяц хлопнул себя по «раненой» ноге, подмигнул и громко расхохотался:
— Думаю? Не думаю, а знаю! Подумай сам, разве старик отдал свою жизнь для того, чтобы ты, лежа на боку, предавался жалости к самому себе? Он бы сказал тебе то же самое, что говорю я! Воины так не поступают. Ну-ка вставай, встряхнись, и пусть Мафусаил гордится тобой!
Глаза Матиаса ярко засветились.
— А ведь ты прав, Бэзил! Мой старый друг всегда хотел мной гордиться. Прости. Ты, наверное, думаешь, что я вел себя словно маленькая плакса?
Заяц затряс головой с такой силой, что его уши захлопали друг о друга.
— А вот и нет, мой дорогой друг, ничего такого я не думал. Должен тебе признаться, я и сам был вроде тебя, когда был молод. А теперь давай-ка вернемся к нашим повседневным делам. Лично я умираю от голода. А ты как?
Матиас весело рассмеялся:
— Ну, когда ты заговорил о еде, я почувствовал, что тоже немного голоден.
— Вот и отлично, — вскричал заяц. — Знаешь, я бы съел сейчас целого оленя, вместе с рогами. И поверь моему слову, тут раненых кормят прекрасно. Да ты сейчас и сам убедишься.
Заяц взял со столика у кровати маленький бронзовый колокольчик и позвонил. Через несколько секунд появились монах Гуго и Василика.
— А вот и провиантская команда! — объявил Бэзил. — Гм-гм! Раненый воин с соседней кровати и я были бы вам премного обязаны, если бы вы доставили нам небольшое подкрепление. Не слишком много, само собой разумеется. Просто нам, раненым, надо иногда чего-нибудь пожевать. Чтобы кожа от костей не отпала, не так ли?
Василика была рада видеть, что Матиасу уже много лучше. Она подмигнула сначала ему, а потом монаху Гуго. Толстяк почтительно поклонился и сказал зайцу:
— Вы меня убедили, мистер Олень. Сию секунду принесу две миски каши.