мнил, что положил полевые цветы на их могилы, махнул рукой: — А-а, не стоит благодарности. Угощайтесь,— и я кивнул им на мороженое, поставленное официантом перед ними. — Извините,— замялся унтер-офицер,— мы не любим мороженое. — А-а, понимаю, тогда я закажу вам кофе. — Ничего не нужно,— жестом остановил меня унтер-офицер. Я не стал ни возражать, ни уговаривать, потому что не знал правил, существующих в их мире. К тому же лишней назойливостью я мог поставить их только в неловкое положение. Мороженое в стаканчиках так и осталось стоять перед ними и таять. В это время в кафе заглянул один из парней. Он пристально посмотрел на меня и стаканчики с мороженым на столе, потоптался на месте в нерешительности и вышел. От досады я закусил губу, подумав, что они так просто не оставят меня в покое. Заметив мое расстройство, унтер-офицер спросил: — У вас неприятности? — Еще какие! — словно накипевшая боль, вырвались у меня из груди слова отчаяния.— Видели, сейчас в кафе входил детина? Так вот их еще трое поджидают меня на улице, от самого Дома дружбы преследуют. Фингал под глаз поставили. Боюсь, что все ребра мне пересчитают, когда я выйду отсюда. Унтер-офицер повернул голову к коренастому, с короткой стрижкой солдату и сказал: — Синдзи, иди, разведай обстановку. Солдат бесшумно вскочил и вышел из кафе. Через несколько минут он вернулся и доложил что-то унтер-офицеру по-японски. От его сообщения оба, унтер-офицер и фельдфебель, сделали удивленные лица и произнесли японское восклицание с поднимающейся интонацией в конце: — Э-э-э!! — Что такое? — всполошился я. — Он сказал, что их на улице уже не четверо, а двенадцать человек. Могут подойти еще и другие. У меня сердце ушло в пятки. — Вы хорошо бегаете? — спросил меня унтер-офицер. Я обалдело молчал. Ему пришлось повторить вопрос. — Бегаю по утрам,— наконец, придя в себя, ответил я срывающимся голосом.— Но какое это имеет значение? — Нужно отсюда убираться, а то их станет больше,— заметил фельдфебель. — Но как? — Можно попробовать,— спокойно продолжал унтер-офицер.— Мы их задержим, а вы бегите как можно быстрее. — Но как вы их задержите? — воскликнул я взволнованным голосом.— Их двенадцать, а вас всего трое. Нет, все пропало! — Не паникуйте,— улыбнувшись, сказал фельдфебель и, кивнув на унтер-офицера, заметил: — Господин Мацуяма был чемпионом джиу-джитсу в полку. Я тоже занимался кэндо и каратэ, а Синдзи — он просто зверь в драке. Как-нибудь выпутаемся. Я их поблагодарил, слабо веря в успех предприятия. — Жаль, что не удалось поговорить,— с сожалением вздохнул я.— Я вижу, вы очень интересные люди. Я расплатился с официанткой, мы встали и направились к выходу. Как только мы вышли из кафе, меня тут же обступила плотным кольцом дюжина крепких парней, оттеснив к стенке японцев. Я с отчаянием посмотрел в сторону военнопленных, потеряв всякую надежду на их помощь. Да и что они могли сделать в этой ситуации, единственно разумное для них было тихо-мирно унести самим ноги. — А-а, попался, голубчик,— злорадно произнес здоровенный детина, который заглядывал в кафе.— Не дождался помощи от гаденышей своего брата. И он занес кулак перед моим лицом. Я зажмурился, ожидая удара. Но в это мгновение все же одна мысль пронеслась в моей голове: «Неужели он не заметил японцев, сидящих рядом со мной? Странно, что никто не обратил на них внимания, когда мы вышли из кафе». И в это время я услышал истошный вопль парня. Я открыл глаза и увидел его лежащим в двух шагах от меня, как подкошенная трава, на тротуаре. Двое других, зажав животы, словно рыбы, хватали ртами воздух, как будто неожиданно кто-то нанес им удары в солнечные сплетения. Вся когорта «тигров» пришла в смятение, они размахивали в разные стороны кулаками, как будто не видели противника, а трое моих японцев спокойно и точно наносили им удары в самые болезненные места. Это походило на игру «Я тебя в упор не вижу» и еще на тренировку, когда тренер на ринге бьет боксера с завязанными глазами, приучая его к ориентированию в пространстве. — Бегите же,— крикнул в мою сторону унтер-офицер Мацуяма, делая подсечку стоящему в растерянности напротив меня парню. Тот, как подкошенный, рухнул на асфальт. Я рванулся с места в освободившееся пространство и успел сделать шагов десять, пока очухались «тигры» и бросились за мной в погоню. Неизвестно откуда взявшийся белобрысый, длинный, как жердь, детина бросился мне наперерез со стороны перекрестка. Я замедлил бег, но сзади раздался крик Мацуяма: — Не останавливайтесь! В следующее мгновение я увидел, как Синдзи, этот крепыш с прической бобриком, перепрыгнул через меня, плюхнулся в десяти шагах передо мной на землю и шариком покатился под ноги белобрысому детине. Тот со всего маху растянулся на дороге, ударившись лицом об асфальт. Я перепрыгнул через лежащего ничком детину и продолжал свой бег. Но тут опять выскочил впереди меня здоровенный лоб и, крикнув «Мя-я-а-у-у!», словно кошка, прыгнул в мою сторону, выставив вперед обе ноги. Синдзи поймал его за одну ногу и сделал ему такой сальто-мортале, что тот раз двадцать перекувыркнулся в воздухе, прежде чем повиснуть на дереве. Путь для меня был расчищен, и я во все лопатки несся по улицам и аллеям города, перекрывая все свои утренние рекорды пробежек. Преследователи отстали, японцев я тоже не видел. Добежав до подъезда своего дома, я перевел дух. Сердце бешено колотилось, пот застилал глаза. И тут я увидел Светлану. Она улыбнулась и сказала: — Я вижу, что вы и по вечерам делаете пробежки. Я пригласил ее в дом. 10. ЧАС СОБАКИ (с 21 до 23 часов вечера) Когда мы поднимались по лестнице ко мне в квартиру, мной вдруг овладело одновременно возбуждение и предчувствие того, что этим вечером между нами что-то обязательно произойдет. Я отпер ключом дверь квартиры и пропустил ее в темную прихожую. Притворив за собой дверь, я некоторое время не включал свет, темнота меня возбуждала еще больше. Светлана замерла и стояла, не шелохнувшись, я не слышал ее дыхания. Наконец, она произнесла в темноте: — Может быть, все же мы включим свет или хотя бы зажжем свечи. Пожалев, что в доме нет свечей, я щелкнул выключателем, и моя квартира сразу же озарилась каким-то необыкновенным светом, который, быть может, исходил не от электрической лампочки, а от нее. Она посмотрела на свое отражение в зеркале, поправила волосы и спросила, может ли она пройти в комнату. Я распахнул перед ней двери. Она прошла и села в то самое кресло, где прошлой ночью сидел один из моих странных гостей. И я вспомнил, что ночной гость предупреждал меня остерегаться женщины именно сегодня. Но именно сегодня, именно сейчас я вдруг решил, что добьюсь ее любой ценой, если даже мне придется взять ее силой. Я предложил ей кофе, она кивнула головой, и я отправился на кухню и загремел посудой, которой была наполнена мойка, потому что не осталось ни одной чистой чашки. Светлана, услышав мою возню, спросила из комнаты: — Вам помочь? — Не нужно,— крикнул я,— справлюсь. Но она все-таки появилась на кухне и, увидев гору грязной посуды, спросила: — Вам никто не помогает убирать квартиру? Я пожал плечами и ответил: — Да я как-то привык сам справляться. — Это и видно,— улыбнулась она,— давайте, я вам помогу. Я не стал возражать, и она, сняв с гвоздика фартук и нацепив его на шею, подошла к мойке. Я включил конфорку и поставил чайник. Некоторое время мы оба молчали. Глядя, как она моет посуду, я думал, что отдал бы полжизни, чтобы иметь такую хозяйку. Красивое платье с короткими рукавами плотно облегало ее стройную талию. Оно было не длинное и не короткое. Я старался не смотреть на ее стройные ноги. Ее длинная коса опускалась почти до пояса, я разглядел нежный пушок на шее ниже затылка возле самого уха, и мне вдруг страстно захотелось обнять ее. Я не удержался и поцеловал ее в шею. Она вздрогнула и отстранилась, выронив чашку, но не повернулась ко мне лицом. Она молчала, я — тоже. Но наше молчание не было гнетущим. Я чувствовал, что она может быть податливой, если я поведу себя с ней, как надо. Я снял с плиты закипевший чайник и стал заваривать кофе. — Вы кому-нибудь сказали обо мне? — вдруг спросила она, не поворачивая головы. — Нет,— поспешил я ответить, сделав удивленное лицо, хотя она не смотрела в мою сторону. — Вы ничего не говорили Козлову? — спросила она и повернулась ко мне. Сейчас я уже попал в поле ее пристального взгляда. — Нет. Но с чего вы взяли, что я должен кому-то что-то говорить о вас? — воскликнул я, стараясь как можно естественней выразить свое удивление. Светлана опустила глаза и сказала: — Но почему тогда сегодня он принялся меня избивать? Я пожал плечами. — То, что я увидел в зале, для меня было полной неожиданностью,— ответил я откровенно,— не ожидал я, что он окажется такой скотиной. И как можно вообще ударить женщину, не понимаю. Вы сами во всем виноваты. Не место девушке в таких секциях. Не женский это вид спорта. Не поднимая глаз, Светлана тихо промолвила: — Спасибо, что заступились сегодня за меня. — Пустяки. Это мой долг. Разве мог я спокойно смотреть на это безобразие. Но меня поразило другое: почему никто из парней в секции за вас не заступился? Неужели все у Козлова так привыкли к жестокости, или, может быть, они боятся его авторитета, обожествляя его, как это делают «тигры» Баранова? При упоминании имени Баранова Светлана покраснела, но я, как ни в чем не бывало, продолжал: — Непон