Пришла пора рассказать о том, как я стал учителем.
Рассказать об этом — это значит рассказать о самом интересном отрезке времени, который мы пережили в Южной Африке. Рассказать о том с чем сталкивались все эмигранты, о типичных проблемах и нетипичных решениях, потому что у каждого из нас был свой путь.
Но начать придется не с учительства, а с самого начала, с моей первой работы.
Это была небольшая частная компания, семейный бизнес «клана» Вайнштейнов. Старший, отец семейства, Элиот (если мне не изменяет память) в то время был генеральным директором, а три сына управляли отделениями компании.
На интервью меня туда привез Mr Z*** и может быть поэтому — он был крупной и известной фигурой в Еврейском конгрессе — меня на работу взяли. Взяли, несмотря на отсутствие документов и примитивный английский.
Нужно сказать, что мой первый пост — эквивалентный работе кладовщика — высокого английского и не требовал. Требовалось понимать что говорит мой напарник, он же в какой-то степени начальник, и уметь писать латинские литеры.
Я был принят на должность cardex clerk'а.
Вы не знаете, что такое cardex? Ну а, что такое card index, вы знаете? Прекрасно знаете, только под другим именем — каталожный ящик. В этой передовой фирме я был ответственен за рукописное заполнение карточек поступления и продажи. Поступил новый stock — немедленно записывается в соответственную карточку, продали — та же операция, но со знаком минус. И так далее. Приходилось и таскать ящики и разгружать грузовики… В общем — грузчик с дополнительной ответственностью.
Народ в компании был разный и в общем-то интересный.
Мой напарник по складу, африканер G*** — высокий, лохматый, молодой парень, немного похожий на начинающего Фреди Меркури. В свое время он недоучился в школе, считая, что белый цвет кожи компенсирует недостаточность образования. Он был дремуче невежественен, но совсем не глуп. Он открыто завидовал моему диплому и предрекал высокое начальствование в ближайшем будущем.
Во времена прошедшие он успел послужить в армии, воевал в Анголе. G*** иногда рассказывал о своём боевом прошлом, в частности о том как они ловили и допрашивали партизан, ангольских и кубинских. Я несколько раз пытался навести его на рассказ о советских «специалистах», раза два он воодушевлялся, видимо встречи с ними все-таки были, но спохватывался и промычав что-то невразумительное: «Ну да, но мы этим не занимались, их сразу отправляли в Преторию…», менял тему.
Он был слишком привязан к «дахе» или «гандже» и был, если можно так выразиться, немного слишком деятельным. Он все время вынашивал и пытался претворить в жизнь какие-то удивительные проекты, обычно кончающиеся ничем.
Другой ветеран войны в Анголе — Billy S*** был совсем не похож на G*** и по возрасту и внешне — по мефистофельски прихрамывающий и скорее похожий на Юла Бринера из «Великолепной семерки», чем на рок-звезду, да и характерами они совсем не сходились. Билли был немногословным, излучающим волны скрытой агрессии. Если G*** был иногда злым, иногда забавным лохматым и вечно суетящимся щенком, то Billy был волком — одиноким хищником.
Он не любил черных, цветных и т. д., хотя ему приходилось работать именно с ними — он был диспетчером, отправлял и принимал заказы, распоряжался транспортом, шоферами, каждый день организовывал, по распоряжению нашего босса для меня транспорт на и с работы.
Когда я увольнялся, Billy сказал мне: «Пока я здесь, никогда больше иностранцев в компании не будет!»
Наверное он имел в виду евреев, так как в общем-то был антисемитом, что иногда прорывалось. Мог ли он исполнить свое обещание? Вряд ли… А вот как я стал евреем — следующая история.
Почему я вспомнил Билли? В 1992 или 1993 — не помню точно, а в справочники лезть просто лень — в Южной Африке проводился последний апартеидный референдум. Белое население и только белое, пригласили ответить на один вопрос — поддерживают ли они реформы Де Клерка. Ответ «да» означал всеобщие выборы 1994 года и несомненный приход к власти чёрного правительства. «Нет» — что это могло означать объяснил мне Билли. В день перед референдумом я спросил его, как он собирается голосовать. «Я буду голосовать за реформы» — ответил он и видя недоумение на моем лице, пояснил «я терпеть не могу «кафров», но я хочу жить».
Значение его слов мы узнали позже, уже после 1994 (вам нужно напоминать, что на референдуме белые сказали «да»?). В «Музее Африки» мы забрели в тихий пустовавший зал и обнаружили там уникальную выставку — «Подготовка к рефендуму». Имелась в виду подготовка чёрного населения к белому волеизъявлению. Готовились к гражданской войне, готовили топоры и бутылки с «молотовским коктейлем», самопалы и бомбы. Особенно нас впечатлил один экспонат — что-то вроде мачете с крюком на конце ручки. Нам позже рассказали, что крюк служит для выдирания кишок из живота.