Но это был переходный период — май 1993 года — и новое дело в преддверии новых времен было новым для большинства учителей, не только для меня.
Жаль, что моя книга так и останется недоступной для моих коллег, как много тёплых слов я мог бы сказать о многих из них. Нет не о всех, встречал я конечно и открытую «нелюбовь», скажем так, особенно среди чистокровных гордых британцев. Меньше всего, чувствовал я аромат ксенофобии, когда общался с «хозяевами» этой страны — белыми — «африканерами» и черными — зулу (а не «зулусами», как почему-то называют их в России), хкосо (вместо «х» должен произноситься некий щелкающий звук доступный по-моему только им самим), ндебели — удивительно талантливым народом, врожденно и ярко самобытным и всеми другими — венда, басуту и т. д., из ведь в ЮАР только официально 9. Казалось бы, за что им нас — пришельцев — любить, да что там любить, просто терпеть, а вот ведь! Кто доверил мне учить детей — африканер Де Бир. Положим у него мог быть собственный интерес — украсить новую, открывающуюся школу доктором наук, но тем не менее он принял меня на работу, сделал что мог для меня и для моей семьи.
Кто возил меня в Преторию оформлять документы на регистрацию и создавал «режим наибольшего благоприятствия» на первых порах моей школьной карьеры? Чистокровный африканер Херт (не Герт — он сам учил меня выговаривать это имя) Фан Фирен.
Итак я начал работать школьным учителем и работаю в той же самой школе уже более десяти лет.
Повезло? Да, потому что нашел своё призвание (возможно), потому что работа мне нравится, потому что… Можно найти много «потому, что…».
А может быть не повезло — в конце концов я всего навсего школьный учитель с весьма скромной зарплатой, которой постоянно не хватает, работа нервная и изматывающая…
В связи с моей работой интересно упомянуть, что по состоянию на 2002 год я был единственный русский учитель в государственных школах Южной Африки, эту информацию я случайно получил в нашем «ОблОНО» — наверное так лучше всего перевести название Gauteng Educational Department.
Пустячок — а приятно!
Если в моей несуществующей южно-африканской трудовой книжке так и останутся две записи, то трудовая деятельность моей жены была более разнообразной и многосторонней. Она начала работать буквально с первых дней нашего пребывания в ЮАР и сменила много рабочих мест далеко не всегда соответствующих её профессии — в прошлой жизни она была врачом.
Я уже писал, что наши российские квалификации оказались невостребованными в эмиграции. Посудите сами, кому может быть нужен советский экономист, если все в мире знают, как блестяще провалилась советская экономическая система.
По уровню непригодности для заграницы моя специальность отставала пожалуй только от преподавателя марксизма-ленинизма или научного коммунизма.
С профессией моей жены история была посложнее и это требует отдельного рассказа.
Глава 15
Дело врачей
Нет зубным врачам пути -
Очень много просятся,
А где на всех зубов найти?
Значит — безработица!
1992 год. Лето (южно-африканское разумеется). Начало воскресного дня. Большая светлая гостиная в доме в Сандтоне. За столом, накрытым для чайной церемонии много, не меньше дюжины, мужчин и одна женщина. С одной стороны стола в традиционной «кипе» — хозяин дома, преуспевающий частный врач — и представители уже не раз упомянутого «Chabad House», на другой стороне — новые эмигранты — российские врачи, специалисты. Зачем собрались они в это утро в этом доме, почему обстановка в комнате, несмотря на чай и вежливые улыбки, такая скрыто напряженная, почему вскакивает и выбегает в сад подтягивая на ходу спадающие штаны один из эмигрантов, коренастый мужчина с красным раздраженным лицом?
Начать придется издалека, с разговора о профессиях и профессиональной пригодности для заграницы.
Не хочу касаться вопроса, какая профессия самая лучшая для эмиграции — не хочу, потому что не знаю. Кто-то считает, что лучше всего устраиваются компьюторщики, кто-то уверен, что лучше всего уметь что-то делать руками.
Я встречал безработных компьютерщиков и электриков и считаю, что очень многое зависит от человека — при достаточно проявленном упорстве даже специалист по истории КПСС имеет шанс устроится на нормальную работу. Во всяком случае наверное никто не потребует от него специальной регистрации и сдачи экзаменов за университетский курс.
Зато я знаю, что одной из самых непригодных профессий в Южной Африке оказалась профессия врача. Говорят, что в Америке и Канаде положение российских врачей даже хуже — вполне допускаю, что при насыщенности медицинскими кадрами они пытаются защитить рабочие места от «варягов», к тому же считается, что уровень подготовки медиков у них лучше (если вы не согласны — опровергните). Но в Африке, где на одного врача, особенно в сельской местности приходится черт знает сколько жителей, где в провинциальных больницах не хватает не только врачей, не хватает всех — так, что в больнице может работать одна медсестра, она же акушерка, она же первая и последняя инстанция…