В 1991–92 годах новые русские эмигранты облюбовали это маленькое, насквозь прокуренное помещение с несколькими столиками у окон, баром в углу и телевизором на стойке, который показывал советские фильмы 20-летней давности. Хозяином кафе был тоже бывший советский подданный, впоследствии — гражданин Израиля и как утверждала молва ещё и Парагвая. Запасные паспорта имели в те предреволюционные годы очень многие и таким людям откровенно завидовали. Он заправлял своим кафе с небольшой помощью двух сыновей, которые предпочитали проводить время в обществе весьма разношёрстных посетителей, что и привело впоследствии одного из них в багажник криминала Васи.
Русскоязычный чёрный разговорившийся с нами на улице был частым гостем клуба «Ношерс» и был там известен под именем «Негр-Петя». Блестящее знание русского языка объяснялось его славным революционным прошлым. В мрачные годы апартеида он вынужден был эмигрировать и АНК направил его учиться в Россию. Уже не помню в какой институт его поступили, но он его успешно закончил. Закончил и поступил учиться еще куда-то, так ему понравилось в России. Обладатель двух дипломов в 1989 или 1990 году вернулся на родину и обнаружил, что в общем-то он никому не нужен. Его поселили в «Понти» наверное дали какое-то пособие на первое время, но работы не было и единственным утешением для него было в кругу новых друзей по русскому клубу с грустью вспоминать, как хорошо ему жилось в студенческом общежитии, какие хорошие у него были друзья и особенно подруги. Он превосходно рассказывал русские анекдоты, любил смотреть русские фильмы и пить русскую водку… Куда он делся, к кому прибился после закрытия «Ношерса» я ей богу не знаю.
Чем хороша эмиграция — можно начать совсем другое прошлое. Всё равно тебя никто не знает и рассказы твои проверить не может. Хочешь — стань «менеджером по маркетингу», хотя какой к чёрту «маркетинг» в бывшей совдепии в конце 80-х.
Приехал один странный человек со свастикой наколотой на груди и явно антисемитским прошлым, глядь — превратился в ортодоксального еврея.
Двигался по внутренним южно-африканским орбитам одно время высокий, мужественный эмигрант с открытым добрым лицом. Звали его по-моему Миша и познакомились мы с ним, когда он вошел в бизнес одного нашего польского знакомого. Бизнес был в общем-то несложный, нести в африканерские фермерские массы пламя высокого искусства, а точнее продавать в глубинке мазню слепленную где-то в Гонконге, под маркой настоящих картин.
Дело было несложное и при умении болтать языком довольно прибыльное.
Африканеры в Лувры, как правило не ходили, Рембранты им были не по карману, а тут картина, причем большая, да еще и в раме, да и подпись художника — все чин по чину.
С одной их подписей произошёл забавный случай у одного их продавцов картин. Он сам, с удовольствием об этом рассказывал.
Он приехал в один городок в центре «nowhere» и с образцами прекрасного постучался в один дом. Хозяин дома рассматривал картины, потом с сожалением сказал:
«Все хорошо, жаль у вас нет картин Филаретто, а вообще-то его собираю!»
Нужно сказать, что подписи на картинах делались тоже в Гонконге и набор их был достаточно небольшой, главное — это не должна было быть имя реального художника, кому нужны лишние неприятности, обвинения в подделке.
«Филаретто! Почему нет?! У меня в машине… Сейчас…» — коробейник бросился в свой фургон, где как он помнил ни одного «подлинника» этого китайского итальянца не было, но был припасён набор красок и кистей (реставрировать на ходу поврежденные холсты) Он схватил первый попавшийся пейзаж и, замазав подпись, размашисто вывел — Филаретто. Высушив феном (в дороге все может пригодится) свежую краску он помчался в дом.
Память его не подвела, он столько раз видел это имя на гонконгских поделках, что расписался безукоризненно точно.
«Да, — сказал хозяин, — это настоящий Филаретто!»
Миша проникся доверием к моей жене и пока я беседовал с польским приятелем, кратко рассказал ей свою жизнь. В России он был актёром, не звездой, но довольно известным, но семейные обстоятельства… Так он оказался в Южной Африке, сейчас учит язык, чтобы продолжить карьеру на сцене. Ну что-же, актер, значит актер, с кем не бывает.
Потом мы встретили его в магазине «Спар», где он был занят погрузкой ящиков и коробок. Мы уже знали, что он наколол поляка, разбив его машину и что-то сделав с картинами.