А дальше совсем интересно: «В госпитале, где я работал, трудились и те, и другие, и никаких трений не было. Госпиталь, кстати, тот самый, в котором доктор Бернард сделал первую в мире операцию по пересадке сердца…»
Саша, по его словам, работал в госпитале вместе с чёрными, значит должен был знать о значительной разнице в зарплатах за ту же самую работу для белых и для чёрных, которая существовала в то время. На моей первой работе, я получал первую «эмигрантскую» зарплату, которая была, при всей её мизерности, почти в два раза выше, чем зарплата моего черного коллеги. Я этого поначалу не знал, меня просветила «баба Соня» о которой я писал раньше, но наши чёрные об этой разнице прекрасно знали.
И еще, никто из бывших знакомых Саши так и не смог вспомнить о его госпитальной деятельности, если не считать один день, который он провел в частной йоганнесбургской клинике, куда его устроила еврейская благотворительная организация. Так как он не подтвердил свой врачебный диплом, работать он мог только чем-то вроде санитара, что в общем тоже было не совсем легально. На второй день на работу он не вышел, работа оказалась не соответствующей его амбициям (см. Главу «Дело врачей»). Особенно умилило нас упоминание о клинике доктора Бернарда, в Кейптауне семья Брагинских не жила, а ведь именно там расположен этот госпиталь.
Не хочу пересказывать всё, что нарассказал Саша о новой Южной Африке. Многое в его эмоциях объясняется ещё и районом, в котором вынуждена была обитать семья — до самого отъезда главы семьи жили они в наркоманисто-бандитском Хиллброу. И всё же даже для Хиллброу Сашино описание было явным перебором.
Сейчас читатель, тебе станет страшно. Не могу удержаться и приведу ещё один кусок публикации «Русского репортёра». Здесь Саша повествует о том, что случилось в стране после прихода к власти нового правительства.
«Сельскохозяйственным рабочим велели платить зарплату не ниже 1200 рандов, и, разумеется, фермер начинает увольнять рабочих, оставляя вместо, скажем, трех, одного. Куда деваться безработным? Они идут и грабят, убивают…
Не было дня, чтобы я не дрался на ножах. Ситуацию усугублял факт, что в ЮАР оружие, в том числе огнестрельное, тогда было в свободной продаже, не знаю как сейчас… Но если в России преступники сначала смотрят есть ли что взять, и только если есть, нападают, то в ЮАР было иначе: сперва убьют, а потом смотрят — а есть ли вообще что взять?.. С утра по городу ездили «труповозки» и собирали тела… Уровень жизни в стране резко упал, как и национальная валюта. Ранд был раньше по отношению к американскому доллару один к двум, стал один к восьми. А чего следовало ожидать в стране, где в образовательных передачах объясняют как пользоваться зубной щеткой?.. Началось массовое уничтожение белых фермеров. Причем, за это ничего не было. Преступник мог сам вызвать полицию и сказать: «Это я убил!» и его не сажали в тюрьму, потому, что тюрьмы были переполнены… На улице стали открыто продавать наркотики, громко зазывая… Парки там сровняли с землей — ухаживать же за ними надо».
Читатель, представь себе картину: утро в Йоганнесберге, завывают «труповозки» собирая тела убитых фермеров, на фоне рекламы зубных щеток, посередине разоренных парков, стоит Александр и отбивается ножами от торговцев наркотиков и уличных грабителей. (Интересно, почему же, при доступности огнестрельного оружия, его не пристрелили в первой же ножевой драке?)
Наверное всё таки приятно навешав лапшу на уши канадским репортёрам, чувствовать себя супер-героем. Не буду пытаться опровергнуть или поймать на… неточностях. Ситуации во многом зависят от того, насколько мы в них сами верим. Скажем пол-бутылки могут для кого-то быть почти полной, а могут быть ужасно, невероятно, почти пустой. Насчет парков, хочу успокоить Александра — Йоганнесберг продолжает оставаться одним из самых зеленых городов на планете, даже тот садик в Хиллброу, — мы называли его «Русским», там мы какое-то время встречали Брагинского — сохранился и хотя мы в нем теперь не гуляем, предпочитая расположенные поближе парк в Эмаренче или Ботанический сад, но по дороге из школы домой я часто его проезжаю.
И на прощание с Сашей, еще одна цитата из его интервью: