Пиалы и приготовленный из муки грубого помола хлеб приносят женщины, но откуда они появились, так и осталось для меня загадкой. К костру подходит только одна из них, да и то только для того, чтобы передать необходимое к чаю. Лицо ее открыто и красиво. Длинные, собранные в пучок волосы приобрели то ли от хны, то ли от солнца рыжеватый отлив. Кстати, кочевницы стригут волосы редко, и лишь в дни траура. Тонкую фигуру в черных панталонах свободно облегает широкая длинная блуза красного цвета с вышивкой на груди и рукавах.
Потом она присоединяется к товаркам, продолжающим стоять шагах в десяти от костра и напоминающим о своем присутствии только тихим шепотом и тонким звоном ожерелий. На всех женщинах панталоны и разноцветные блузы — «камизы». Незамужних можно определить в основном по прическе: длинные гладкие волосы собраны в две косы.
Главное же, что объединяет всех кочевниц, это украшения — множество, в несколько рядов, медных и серебряных монеток; на некоторых из них изображены крылатые рыбы или феникс. Их руки украшают латунные кольца, запястья — браслеты шириной до 20 см. У некоторых браслеты и кольца соединены орнаментированными цепочками, и создается впечатление, что тонкие женские руки заперты в своеобразный панцирь.
Кочевники нередко вкладывают почти все сбережения в женские одежду и украшения, что, являясь показателем уровня семейного достатка, превращает женщину в своеобразный семейный банк. Обычно после свадьбы мужчина стремится сразу же приобрести столько украшений, сколько позволяет ему достаток, а то и залезает в долги.
Афганские кочевницы никогда не носили и не носят чадры и вообще в противоположность своим сестрам во многих оседлых районах отличаются гораздо большей независимостью и свободой. И это вполне понятно, так как они истинные хранители очага семьи кучи: присматривают за детьми, ухаживают за новорожденными ягнятами, ткут грубошерстные паласы, шьют одежду, вяжут шерстяные носки, расставляют и убирают шатры и, конечно же, готовят пищу. Кстати, прирожденные скотоводы, кучи мяса не любят и отдают предпочтение молочным продуктам, домашних же животных закалывают лишь в исключительных случаях. Редки в их шатрах овощи и фрукты, а чтобы разнообразить меню, женщины собирают дикие растения и ягоды.
Женщина к тому же всегда оставалась правой рукой мужчины в ратных делах, а многие из них прославили свое имя в период борьбы за независимость, когда кочевые племена стали ядром народного ополчения.
За пиалой крепкого, заваренного прямо на костре черного чая — зеленый кочевники пьют редко — узнаю, что семейство старика отстало от основного каравана и расположилось здесь, у Мукура, чтобы до наступления сумерек сняться и успеть догнать своих до ночи.
У афганских кочевников сохранилась объединенная семья, где глава определяется по возрасту и где обычай предписывает младшим беспрекословно подчиняться воле стариков. Даже свадьбы совершаются обычно внутри клана или племени, причем эти вопросы решаются родителями, которые договариваются о выкупе и процедуре бракосочетания. Правда, по обычаю, «жакавыль» («окрик»), юноша, оказавшийся не в состоянии добиться руки девушки, может подойти к шатру ее отца и несколькими выстрелами в воздух продемонстрировать свою преданность возлюбленной. После этого считается обязательным, чтобы старейшины племени вновь начали переговоры с отцом, и отказ может привести к вражде между семьями.
Старого кочевника отличает лаконичность и простота речи, выработанная, вероятно, за долгие годы жизни в кружении суровой и скупой природы. Нет в ней ни настороженности, ни недоверчивости, которую мы почувствовали в разговоре с его домочадцами у поста дорожной пошлины. Он прост и категоричен: ведь вокруг его семейство, его овцы, его шатры и его степь.
Во время чаепития нас окружают дети, среди которых и мой юный знакомый. Он выделяется особой осанкой среди нескольких косматых, чумазых пареньков и вставших чуть поодаль звенящих металлическими браслетами девочек с огромными настороженными глазами. Руки девочек выкрашены сурьмой. Оказывается, это тоже для профилактики от хвори.
Приглядевшись, можно заметить на шее у детей «тавизы» — амулеты. Их приобретают у попечителей мечетей и гробниц или привозят из хаджа вместе со щепоткой земли «святых мест». По поверьям, тавизы ограждают от несчастий, болезней и «дурного глаза». Но расспрашивать об этом не стоит, чтобы не вызвать обиду у владельцев тавиза.
Я решаю заснять детей на пленку, но не тут-то было. Когда камера затарахтела, девочек как ветром сдуло, и больше они не появлялись. Зато ребята с интересом косятся на кинокамеру, явно придумывая способ заполучить готовые фотографии. Все объяснения, что это невозможно, что надо сначала проявить и обработать пленку, напрасны.
— Тогда давай камеру! — ультимативно заявил мой юный друг, тот самый, который умеет считать овец и разводить костер.
Положение становилось крайне деликатным, но он и конце концов прав: ведь должен же я отблагодарить за угощение! Раздумывая, что же предпринять, решаю протянуть время и сменить кассету. Когда же киноаппарат открыт и ребята, наседая друг на друга и толкаясь, принялись разглядывать (что же внутри?), вдруг снова раздается авторитетное моего приятеля:
— Хараб! (Сломалось!).
Ребята закатились смехом. А камера и фотографии? О них сразу же все забыли…
Надвигается прохлада — верный признак приближения сумерек. Пора расставаться, да и хозяева начинают уже понемногу собираться в дорогу: женщины выносят из шатров паласы, скатывают их в рулоны и вместе с чайниками, горшками, керосиновыми светильниками кладут у шатров. Потом принимаются и за шатры: несколько человек вместе с детьми возятся с навесом, другие — с шестами. Мужчины сгоняют в стадо овен и верблюдов.
У машины я обнаруживаю заждавшегося механика, а водитель что-то бурчит о времени и дальней дороге. Я хочу расплатиться с Аятуллой (так зовут механика) но он остается неумолим.
— Когда-то я работал на строительстве шоссейной дороги через Саланг в Гиндукуше, — говорит Аятулла, — и всегда буду помнить ваших инженеров. Благодаря им я получил специальность автомеханика. И как память о тех днях храню вот это! — И он показал памятный значок в честь покорения Саланга: на латунной пластинке выбит въезд в высокогорный туннель.
— Когда встретите «шаурави» (советских), которые работали на Саланге, передайте привет! — И Аятулла приветливо машет на прощание рукой.
Водитель спешит, и он прав: до Кандагара предстою проделать не одну сотню километров, а сумерки идут по пятам. Все меньше становится стоянок кочевников, зато все чаще машина обгоняет их караваны.
За степенно вышагивающими одногорбыми верблюдами, нагруженными домашним скарбом, следуют лошади и ослы, а замыкают шествие отары овец в непременном сопровождении сторожевых собак. На шее у каждого верблюда на вышитой ковровой тканью сбруе, на ногах и попонах — небольшие колокольчики и их тихое позвякивание разносится далеко-далеко. На верблюдах и лошадях кроме скатанных палаток и домашнего скарба — нередко и рулоны перекупленных у ремесленников дорогих ковров, которые кочевники выгодно продают на городских рынках по пути следования. На своеобразных сиденьях, прикрепленных на горбах верблюдов, верхом восседают ребятишки. Покачиваясь в мерный такт шагов «кораблей пустыни», они вместе с ягнятами, курами и козлятами напоминают живых кукол из сказок. Все взрослые идут рядом с караваном.
Облик Калата, который считается центром проживающих в юго-восточных и южных районах кочевых племен, мало отличается от Мукура: те же дувалы, за которыми видны куполообразные крыши, потемневшие в сумерках пятна садов. У дороги несколько современных коттеджей. Но особенно выделяется внушительный массивный форт на большом каменистом холме.
Это Калате-гильзай — Форт гильзаев, игравший видную роль в период борьбы афганского народа за освобождение от персидского господства и впоследствии от экспансии британского империализма. Он контролировал движение между Кандагаром и Кабулом, не раз подвергался разрушениям, переходил из рук в руки и перестраивался. В 1738 г. Калат был разрушен Надиром Афшаром, а спустя 100 лет, во время англо-афганских войн, когда правительство британской Ост-Индии стремилось превратить Афганистан в буферное полуколониальное государство, англичане потратили немало усилий, чтобы, выстроив на холме Калата крупные фортификационные сооружения, контролировать всю обширную территорию между Кандагаром и Кабулом.