Я горестно оглядывал восемь стонущих тушек разной степени обжаренности. Одежду с мальчишек поснимали, обработали струпья маслом облепихи. Теперь надежда была только на молодые организмы и настойку тиса в части восстановления естественных функций организма. На меня, на Рому, на пострадавших в стычке с нами «мамонтят» он подействовал волшебным образом. Но что, если его действие зависит от сбора, от миллиона других причин? Что если его секрет в строгом времени сбора меда, крепости настоя, да мало ли от чего может оно зависеть? Но делать нечего – у нас больше не было ничего. Мудрый Кремень не отходил от постели сына и других ребят. Кроманьонец не подпускал к ним никого, став им отцом и матерью в одном лице, даже на меня ворчал порой, пусть с опаской, но ворчал. Я понимал его чувства. К ребятам подходила только пара сиделок, в числе которых оказался Рома Финкель и он. Можно было видеть ночью как при неверном свете лампы, он переходит от лежанки к лежанке, что-то поправляя и перекладывая ребят поудобней.
На племя навалилась забота о неподвижных его членах. Нужна была свежая дичь, бульон из птицы – самое то. Первыми под нож ушли обитатели утиной фермы. Винил я, конечно, себя в первую очередь – недосмотрел, пустил на самотек и дал слишком большую самостоятельность. Вот и результат. При любом исходе – оправдания нет. Новые члены племени вначале с непониманием отнеслись к хлопотам о пострадавших. В эти суровые времена серьезная травма вычеркивала человека из числа живых почти сразу. Высший акт милосердия – удар дубиной, прекращающий муки страдальца. Но они помнили, как лечили переломанные конечности и синяки «мамонтятам», и потихоньку впитывали уроки милосердия и правило – за своих боремся до конца. Это правило было возведено в абсолют членами нашей постоянной Стражи, взявшими себе девиз легионеров Древнего Рима – «мы заботимся о легионе – легион заботится о нас». Федор читал как-то о Древнем Риме, вот и врезалось в память. Сказал своим – они сделали девизом.
На этом злоключения не окончились, верней – получили логическое продолжение. Прибыла разгневанная мамаша рационализатора – нашего Оленя. В поисках задержавшегося на каникулах папаши, бросившего заботы о соплеменниках на ее хрупкие плечики, она жаждала прижать к своей груди восьмого размера сына и ими же, наверно, придавить супруга.
Явилась эта чудесная во всех отношениях женщина в сопровождении полутора десятков своих соплеменников и соплеменниц. Нашли они нас по оставленным нами следам – мы не скрывались особо. Ясное дело – сезон охоты и сбора скудного урожая окончен. Пока не замело все на полметра, и можно пройти – почему бы не поискать блудного мужика, что обещал вернуться через три недели, а запропал на два месяца. Заодно и сынка проведать. Прибывшая высокая делегация бесновалась на противоположном берегу, у гостевой стоянки. Вопили и запалили громадный костер. Родню четко определили мамаши наших малолетних учеников и учениц. По и физиономиям было видно, чего они ожидают от суровой Матери племени. «Нежную» ручку предводительницы знал каждый член сообщества кремней. Под нее лучше не попадать, и кто на самом деле основная фигура в племени Кремня уже не вызывало сомнений ни у кого, как и причина затянувшихся каникул номинального главы. Кремень заметался по берегу – расправа приближалась неминуемо. Он робко попытался уговорить Эльвиру провести торжественную встречу с соплеменниками на другом берегу, и даже брался пообщаться с супругой, лучше из лодки, но наша главная мать, очевидно из женской солидарности или присущей вредности соизволила отправиться за прибывшими сама. Мне, занятому последствиями взрыва «скипидарной бомбы», мучимому комплексом вины, было не до встреч официальных делегаций. Ребята быстро шли на поправку, но беспокойство за них не отпускало.