Из счастливых находок этого времени можно отметить лишь одну – нашелся наш лагерь, вернее, его остатки. Впечатление было такое, что кто-то второпях собрал в единую кучу все, что было с нами взято в поход на остров Веры – палатки, стойки, провода от освещения, мелкие бытовые вещи – ножи, ложки, миски – котелки, ткань простыней. Как и в случае с нами, все, что сделано из полимеров превратилось в некую бурую массу. Гаджеты типа телевизоров и ноутбуков – у нас была пара нетбуков, сохранили только металлические части. Великолепный спальный мешок Феди сохранил металлические кольца и россыпь бронзовых шпеньков от молнии, внутренний чехол натурального шелка, и перья гагачьей набивки, лишились оболочки из прекрасного нейлона. И так со всем. Больше всего радовались еще трем лопатам, двум цельнометаллическим туристским топорам, россыпи крючков, латунным блеснам, хромированным металлическим поводкам и катушкам из алюминия, оставшимся от рыбацких принадлежностей моих и ребячьих, а еще набору столярных принадлежностей, включавшему пилы – в том числе по металлу, откуда-то затесавшийся набор метчиков и плашек, тиски неплохого качества, рубанки, правда, пластиковые части – ручки – потерявшие, но это была не беда. Были металлические линейки, уровень, штангенциркуль и микрометр. Сверла, ручная дрель и коловорот вызвали у меня бурю восторга. А находка моих «командирских» часов и офицерского компаса, взятых с собой больше по привычке подстраховываться, вообще повергла в ступор. У каждого есть вещи, которые идут с ним по жизни как верные друзья. Так и эти часы и компас. Часы подарил мне отец в честь окончания училища в одна тысяча девятьсот восемьдесят первом году, а компас я выпросил у деда, который прошел с ним две войны – Отечественную и японскую. Часы исправно шли, а компас, очищенный от набившейся грязи, послушно показал и север и юг. Я порадовался за советскую промышленность – в этих изделиях не было ни капли пластика, даже стекла компаса и часов были из настоящего стекла. Для предохранения от повреждений, крышка компаса имела еще и легкую латунную – дополнительную защиту. Имелись и два визира и деление картушки прибора на тысячные и градусы. Как ни странно, гномы отнеслись к обретенному богатству с прохладцей, хотя как не им радоваться такому изобилию инструментов. Фаин, оклемавшись, и выйдя на работу, пренебрежительно заметил.
— Подумаешь, невидаль! Да у меня с ребятами через полгода лучше будут! Мы почти все умеем делать, а если бы не Олень, то уже и с закаленной сталью были!
Найденные вещи были инвентаризованы и прихватизированы Эльвирой для нужд общества, помещены в сокровищницу под надежную охрану, от случайной порчи и пропажи. Я отстоял только часы для своих нужд.
Тут спорить не приходилось – решающим фактором борьбы за выживание найденные вещи не будут, у нас уже есть необходимые материалы, инструменты и вещи, но нам годится все, и нечего на подарки судьбы нос морщить.
Находка заставила меня призадуматься. Заброс имущества явно произошел одновременно или почти одновременно с нами. Что это? Дар неведомых экспериментаторов, первоначально закинувших нас почти голыми с минимумом инструмента, поглядевших-позабавившихся над тем, как мы выкрутимся из положения, а увидевших, что мы справляемся и не просим пощады, «великодушно» подкинувших неправедно изъятое у нас же имущество, к тому же в подавляющей части – безнадежно испорченное? Или – это просто те же экспериментаторы в нашем времени заметали следы и прятали концы в воду, путем отправки вслед за нами вещей, могущих навести на мысль и следы пропавших людей. Я надеялся, что все-таки предпринимаются меры по нашему спасению.
Раз так, посовещавшись с народом, порешили на видном месте мелом написать о наших нуждах, попросить – раз уж закинули сюда, необходимых нам вещей, типа инструментов и тканей, описав, что можно, а что нет пересылать, написали все на тщательно обтесанном «кремнями» камне, который разместили около точки попадания. Надпись сопроводили просьбой поскорей найти способ вытащить нас отсюда. Безо всяких эффектов, наш SOS стоял около солнечных часов, центр которых как раз располагался по центру площадки «приземления в каменном веке». И этак через полгода, надпись, воспринимаемая «посланием к высшим богам» нашими первобытными соплеменниками, начинающаяся со слов «Товарищи ученые, если вы нас видите и наблюдаете, то… (излагались просьбы о снаряжении и вытаскивании, об уведомлении родственников, у кого из нас они были о том что все в порядке),» в одно прекрасное утро украсилась окончанием «Имейте совесть, п…расы!» Надпись подновляли ежедневно. Официальную часть – днем, нарядом по лагерю. Неофициальная – возрождалась как феникс из пепла ежеутренне руками неизвестного доброхота.