Вечером, разумеется, был разожжен костер, в который бросили дар Великому духу охоты, чтобы он был благосклонен к Людям Великого Медведя. Даром были старые шкуры, которые уже не укрывали от тепла, оружие, не поддающееся заострению – топоры со сточенной кромкой и расшатавшиеся в креплениях, щедро лился в глотки напиток вызова духов – настой грибов и лишайников, плясал вокруг костра колдун племени с рогами лося на голове, украшенной и медвежьей маской, вопили и притоптывали в такт охотники. По кругу, все убыстряя темп, поскакали все члены племени, допущенные к ритуалу – как опытные, так и те, кто впервые к нему допущен. Вопли слились в многоголосый гул, в котором не различалось отдельных слов. Участники действа бросали копья в центр, где искусно глиной на утоптанной земле были изображены объемные силуэты бегущего бизона, прыгающих сайгаков, оленей и даже Владык – шерстистых мамонтов и носорогов. Бросив копье, участники шустро подбегали к стене, на которой были углем начерчены головы извечных врагов охоты – саблезуба, отнимающего добычу и прогоняющего охотника от добычи, волка и шакала, крадущих добычу, и конечно, сороки – предателя, предупреждающего жертву о приближении. Достав из-под прикрывающих тело драных шкур мужское хозяйство, они щедро омывали стену, стараясь смыть изображения – поверье гласило, что если за время ритуала изображения смыть, то этим нюх у изображенных, а также слух и другие чувства, отобьёт напрочь, следовательно, помешать делу охоты они не смогут.
— Не, ты скажи мне, Костик, какую они траву курят, что так с ума сходят, — недоуменно спрашивал надежно укрывшегося главу нашей охотничьей тройки Костю Тормасова Сергей Степин, — вон, всю скалу под нами уделали, аж до нас вонь доходит!
— Тсссс. Не курят. Они мухоморы квасят, а потом пьют, вишь туеса берестяные стоят у костра на почетном месте, — пояснил любопытному Игорь Терехов, третий член маленького отряда.
— Отлить им туда, чтобы вкуса добавить… — мечтательно протянул Сережка.
— Уже, — лаконично отрезал Костя. — Мне этот, Падла-шаман рассказывал рецепт, и причаститься предлагал в обмен на наш чай Елкиной заварки, который пахнет вкусно, его иногда на ужин дают, тот, что с эликсиром от тиса. Они эту дрянь на собственной моче и настаивают. Фуууу… Бе…
— Ну ты, братан, конечно и того, причастился?
— Дурак ты, право – от того напитка богов разит как от свежей медвежьей кучи, сразу ясно, че за продукт!
— А я думал – навернул кружечку…
— Я вот тебя счас наверну, чем-нибудь, чтобы тишину не нарушал в дозоре…
— Ну что, потихоньку отползаем, заметаем следы, и в лагерь, предупредим наших? Эти делавары кажись, «монгольскую охоту» затеяли…
— А че за охота такая? — опять встрял Сережка.
— Сейчас не время, Учитель как-то рассказывал, побежим домой – расскажу по дороге.
И дозор шустро подхватился с наблюдательного пункта на вершине гольца, с которого вот уж три часа наблюдал за представлением. По дороге Костя просветил товарищей, что «монгольская охота» – это большая загонная охота, в которой участвовало по нескольку родов Золотой орды, загоняя в ловушку на местности или к обрыву множество животных. Таким образом, монголы делали запасы на зиму, или для похода. Но – при этом обрабатывались все добытые животные. Можно вспомнить и Большую охоту у северных индейских племен – до девятнадцатого века таким источником питания для племен Великих прерий были миллионные стада бизонов. Наши предки также не брезговали этим способом добычи пропитания, но воспользоваться могли лишь малой частью добытого, так как объем добычи значительно превосходил возможности хранения, особенно летом.
— А тебе, оболтус, — завершил он повествование, обращаясь к Сергею, — надо не спать на уроках, как в последний раз, а слушать. Дмитрий Сергеич как раз и рассказывал на занятиях, когда ты дрых бессовестно.
— Так я с наряда был.
— А другие на службу не ходят, можно подумать!
Прихватив на полдороге две тушки добытых косуль, подвешенных на ветках, члены тройки через час экономного бега стояли передо мною, с докладом.