— Ну и что дальше, хулиган пятнистый? — спрашивал я жмурящегося наглеца, поглядывающего на меня, как собака, — поворачивая башку с боку на бок.
— Ведь добезобразничаешься, получишь копье в бок от одиночного охотника – он с тобой рассусоливать, как я, не станет, увещевал этого проходимца.
— Как дальше жить будем? Ведь если наладишься в моем районе людей гонять, а пуще того – жрать, придется тебя со всем семейством, того, извини, на коврики пустить, моржа ты сухопутная!
Ну раз уж явился, хоть и без приглашения – угостим, так и быть.
Я распорядился отдать прайду сегодняшний трофей – тушу быка, уже со снятой шкурой, но не порубленной для костра и котла. Раздались недовольные голоса:
— Вы ему еще польку-бабочку спляшите, для аппетита, Дмитрий Сергеевич! — ясно, это супруги Ким упражняются в остроумии, новые соплеменники подобной фамильярности себе не позволяют, но тоже улыбаются, поняв смысл шутки.
— Ага, и на барабане сыграю, а ты аккомпанировать на губах будешь, договорились?
Мысль по поводу этих красивых и мощных зверей не оставляла меня с самой зимы. Смилодон вместе с уходом с исторической сцены его обычной добычи – мегафауны эоцена, так называемой «мамонтовой», обречен на вымирание. Можно попробовать в перспективе сохранить мамонтов и «сопровождающих их лиц». Но соседство с людьми этих, безусловно, прекрасных, сильных хищников, видимо, разумом ничем не уступающим собаке – чревато. А если попытаться их одомашнить? Ведь человек, ввиду особенностей строения пасти этих млекопитающих, может стать для них единственным источником пищи, не в смысле блюда – но источником, дающим пищу, пригодную для употребления такими зубами. К тому же, хищники, в силу эволюционных особенностей ставшие жить группами – стаями, прайдами, семьями, приручаются значительно легче, запечатлевая дрессировщика как старшего члена прайда. Так, в наше время, львы, живущие прайдами, дрессируются значительно легче, чем медведи, тигры и леопарды. Даже домашние кошки – это скорее не домашнее животное, а хищник, самостоятельный абсолютно и терпящий по необходимости около себя человека. А хотя бы и гигантопитеки могли бы стать для них кем-то наподобие хозяев… Я на минуту представил себе нашу Кла, выгуливающую по берегу озера на якорном канате-поводке любимую болонку – махайрода Пусика и расхохотался. Сообщил о «видении» ментально товарищам – смех, а верней ржач натуральный, стал всеобщим. А почему бы и нет? Представьте, Клава, расчесывает любимого Пусю, купает его и оттаскивает от Белого Клыка со словами: «Не трогай его, Пуся, он может быть блохастый». Об увиденном мысленно я тут же передавал ментально окружающим, а помощники из числа добровольцев перли ошкуренную тушу к семейству смилодонов, и двадцатилитровую банку – глиняную корчагу с тушёнкой, для установления более тесного контакта, мне под руку.
— Бу-га-га, — заливалось мое воинство, падкое на всякого рода юмор и приколы, всячески обсуждая способы кормления «от пуза» любимых домашних смилодончиков и способов ухода за ними, развивая тему, на предмет того, где больше всего любят эти звери, чтобы их почесывали, и не загонит ли Бек тигра на дерево, как загнал намедни туда самку рыси, по каким-то своим делам заплывшую на остров, и имевшую нахальство – или несчастье встретиться с Беком и его вассалами собачьего племени.