Самолет был разделен на два салона, и Ребров сел в первом. Там же разместились руководители "группы захвата" металлургического комбината. Возглавлял их первый вице-президент банка Сергей Сизов - коренастый мужчина лет сорока, с бычьей шеей, с короткопалой, твердой рукой и жесткими, аккуратно подстриженными усами.
Ребров познакомился с ним еще в аэропорту. Представил их друг другу Владлен Ситичкин, также летевший в Заборск. Сизов пожал Виктору руку и обронил несколько общих фраз о том, что, мол, присутствие представителя предпринимательского союза - хороший знак для акционеров. Но чувствовалось, что его слова - не более чем дежурная вежливость и особого интереса к Реброву он не проявил.
Ситичкин, отвечавший за все внешние контакты банка, захватил с собой и Игнатьеву. Она прибыла в аэропорт с большим чемоданом на колесиках, все время норовившим уехать куда-то в сторону. Анна с ним прилично намаялась, но, когда Виктор предложил свою помощь, отвергла ее с такой решительностью, словно он просил отдать ему этот чемодан навсегда.
Помимо Сизова, Ситичкина и Игнатьевой, в первом салоне летело еще трое мужчин, незнакомых Реброву. Как объяснил Ситичкин, эти люди должны были войти от банка в Совет директоров комбината. Последним, уже перед самым вылетом, появился Рудольф Кроль. Он пробурчал: "Здрасьте", - всем сразу, опустил свое внушительное туловище в кресло у прохода и уже не вылезал из него в течение всего полета.
Во втором салоне разместилось еще человек двадцать пять. Примерно треть этих людей захватили для работы в Заборске с различными бумагами. Остальные были сотрудниками службы безопасности. Эти крепкие ребята вежливо убирали свои длинные ноги в начищенных черных туфлях из прохода, когда кто-то направлялся в расположенные в хвосте самолета туалеты, но особой спешки при этом не проявляли.
Лететь предстояло около четырех часов, и пассажиры чартерного рейса хорошо подготовились к путешествию. В аэропорту все запаслись большим количеством газет и журналов и принялись просматривать их, еще когда самолет выруливал на взлетную полосу. А после набора высоты в салоне началось хаотическое движение.
Ситичкин, сидевший во время взлета рядом с Игнатьевой, отправился к Сизову и, нависнув над ним, начал что-то рассказывать. Будущие члены Совета директоров собрались вместе в конце первого салона - видимо, уже сейчас их тянула друг к другу общая "сталеварская" судьба. На своих местах остались только Игнатьева, которая читала какую-то толстую книгу, временами посматривая в иллюминатор, и Рудольф Кроль.
При взлете начальник службы безопасности сидел как прилежный ученик: прижавшись затылком к подголовнику кресла и глядя прямо перед собой. Когда погасло табло "Не курить", он тяжело наклонился на один бок, достал из кармана сигареты и закурил, с таким же удовольствием втянув в себя первую порцию дыма, как вдыхает свежий воздух человек, только что снявший противогаз.
Появление Кроля в самолете было полной неожиданностью для Реброва. В нем занозой засела тревога. Виктор подумал, что профессионал такого класса, как Кроль, вполне мог задаться вопросом хотя бы для тренировки ума: почему этот журналист все время крутится вокруг банка? И если два месяца назад, напросившись на интервью к начальнику службы безопасности "Московского кредита", Ребров даже пытался немного завести собеседника вопросами, то после поездки на Северный Кавказ и встречи с Дзгоевым, ему очень не хотелось дразнить Кроля без особой на то необходимости.
"Хорошо еще, - мелькнуло у него в голове, - что Игнатьева не открыла этому упырю мое отягощенное различными газетными статьями прошлое. Тогда уж точно я не избежал бы его пристального внимания. И кто знает, чем бы это закончилось. В любом случае, сейчас меня в этом самолете не было бы". Он ощутил что-то вроде чувства благодарности к Анне и невольно отыскал взглядом, тремя рядами впереди, ее отсвечивавшую медью шевелюру.
И тут же накатилась тревога за нее. Игнатьева могла иметь серьезные неприятности, если бы обнаружилась ее "неверность" банку, тогда как для самого Реброва существовала возможность немедленно бросить все и даже эффектно хлопнуть при этом дверью.
Однако Виктор не хотел выходить из игры немедленно, а тем более хлопать дверью здесь, на высоте в десять тысяч метров. Да и вообще казалось обидным бросать все после того, как он приложил колоссальные усилия, чтобы Большаков пересекся с Шелестом, и ему самому удалось так близко подобраться к "Московскому кредиту".
Пока Ребров обдумывал возможные последствия неожиданной встречи, Кроль докурил сигарету, загасил ее в спрятанной в подлокотнике кресла пепельнице и повел по салону взглядом. Его глаза остановились на Викторе. Причем начальник службы безопасности повернул только голову, а его внушительное туловище осталось совершенно неподвижным. Казалось, оно уже успело срастись с креслом и из самолета их придется выносить вместе.
Виктор кивнул, все еще надеясь отделаться этим приветствием, но затем, повинуясь чему-то гипнотическому во взгляде Рудольфа Кроля, пересел к проходу.
- Летите с нами? - спросил Кроль, хотя было такое впечатление, что для него это не новость.
- Как видите, - сказал Ребров, - только я работаю уже в другой конторе - в Союзе молодых российских предпринимателей.
- И чем занимается ваша организация?
- Отстаивает интересы всех обездоленных и сирых толстосумов.
- Благородное, очень благородное дело, - одобрительно покивал головой Кроль. - Собираетесь защищать и нас?
- Будем стараться. Это - наш долг! - заверил его Виктор.
- Прекрасно, прекрасно.... Ну а как статья, ради которой вы приходили? Что-то я ее не встречал.
- Да, знаете, хотелось написать что-то серьезное об охранных службах банков, но не успел собрать необходимый материал - ушел из газеты в союз.
- Что так? - без особого любопытства поинтересовался Кроль.
- Да все, как обычно в таких случаях: маленькая зарплата, плохое начальство...
- Простите, а в каком издании вы работали? Что-то я забыл...
- Э-э-э... - стал вспоминать Виктор название детища Маши Момот. "День столицы".
- Да-да, припоминаю...
От продолжения этого щекотливого разговора Реброва спасло то, что стюардессы начали разносить обед, и он, пробормотав что-то невнятное, перебрался на свое место, словно в другом кресле его бы не покормили.
Поглощая кусок курицы с золотистым рисом, Виктор посматривал в иллюминатор. Сверху земля оказалась похожа на шкуру далматина - огромные заснеженные пространства были усыпаны темными островками леса, и чем дальше они улетали на восток, в Сибирь, тем все чаще эти темные пятна сливались в сплошные, мрачные массивы тайги.
4
После обеда Рудольф Кроль задремал, по-детски открыв рот. Если не встречаться с его пронизывающим, умным взглядом, то как-то даже трудно поверить, что из-за этой груды мяса Георгий Дзгоев уже несколько месяцев прятался на Северном Кавказе. Ситичкин продолжал разговаривать с Сизовым, только теперь он уже не стоял, а сидел рядом с первым вице-президентом банка. А Игнатьева по-прежнему в одиночестве читала книгу.
- Я могу к вам подсесть? - подошел к ней Ребров.
- Очередной допрос или хотите устроить мне очную ставку? - спросила она.
Это прозвучало довольно враждебно, но в то же время не содержало прямого запрета сесть рядом.
- Мне кажется, - сказал он, опускаясь в кресло, - что, оказавшись на такой высоте, в замкнутом пространстве, где нельзя плеснуть чаем в лицо собеседнику и уйти, мы могли бы попытаться понять друг друга или просто поговорить на какие-нибудь отвлеченные темы.
- Например?
- Да о чем угодно. Например, как каждый из нас готовит по утрам яичницу. У меня есть превосходный рецепт: берете два яйца...
- По утрам я пью только чай, - перебила она его.
- Если говорить серьезно, - заметил Ребров, - то в нынешней поездке нам довольно много времени придется находиться вместе или, точнее, где-то рядом. И глупо делать при этом вид, что мы не замечаем друг друга, словно повздорившие влюбленные старшеклассники.