— Будущим летом.
— Мои поздравления. Жених ваших лет?
— Чуть старше.
— Он полон жизни?
Я не сдержала смеха.
— Можно сказать и так.
Он впервые улыбнулся поистине доброй улыбкой.
— Богат?
— Получит приличное наследство.
Торгу одобрительно кивнул.
— Тогда вы победили первого дракона в своей жизни.
Интересно, какими будут в его понимании второй и третий?
— Вы женаты, мистер Торгу?
Он покачал головой.
— И никогда не были?
Он снова принялся за еду, некоторое время жевал молча, выпил еще вина. Мой вопрос вызвал странную неловкость, как и вопрос о семье. На сей раз было даже хуже. Время шло, бежали секунды, и он словно испытывал панический стыд. Лишь так можно было назвать эту реакцию. Когда он наконец поднял на меня глаза, на его блеклых щеках заиграл слабый румянец. Прислуги в отеле не было. Мы сидели одни в ресторане, окна которого выходили на залитые фонарем деревья, подступившие к самой веранде. Неподвижной громадиной темнел лес.
— Когда-то мне сказали, что некоторые состояния пагубно скажутся на моем здоровье.
Эту фразу он произнес с мукой, будто боролся с желанием солгать. Выговоренная, она повисла в воздухе, и он словно бы о ней пожалел, всматриваясь в меня в обиженном молчании. Я не поняла, что он имел в виду, но его обида и стыд как будто усилились. Слова извинения готовы были сорваться у меня с языка, но казались ужасно неуместными. Любая женщина меня поймет, если когда-нибудь оказывалась в постели с мужчиной, который вдруг внезапно обнаружил, что ни на что не способен. Я не могла отвести от него взгляд, а он от меня, и если быть честной, в той жутковатой тишине между нами проскочил какой-то эротический разряд. Он хотел поведать большую тайну, и она меня ужаснула.
Наконец, запинаясь, я выдавила:
— Болезнь…
Выпив еще вина, он прокашлялся, тряхнул головой и уставился в пустоту у меня за плечом.
— Не более чем сама жизнь.
В его ответе прозвучала окончательность. Он не станет больше об этом распространяться. Тут бы мне забеспокоиться, и действительно звоночек-другой зазвонили, но не те. Ничего подобного включать в интервью нельзя, думала я. Если Торгу упомянет про свой недуг, то что бы он потом ни говорил, все прозвучит смешно, а если он покажется нелепым, никто ему не поверит. Не будет правдоподобия ни в заявлениях, дескать, он глава организованной преступности в Восточной Европе, ни в рассказах о пережитом в концлагере. И почему-то мне показалась невыносимой сама мысль о том, что решение, которое неминуемо примет Остин, очевидно уже сейчас: с интервью покончено, а ведь еще даже не включилась первая камера. Моих боссов ожидает серьезное разочарование. Я попыталась найти разумное оправдание Торгу. Скорее всего у него какое-то будничное сексуальное расстройство, например импотенция, вследствие гордости и одиночества развившаяся до серьезного заболевания. И тем не менее он в нем сознался, а ведь эта малость без необходимости открывает так многое, так обнажает душу. Я не могла усомниться в искренности Торгу, и все же мне требовалось проверить мою догадку.
— Какая жалость, — наконец произнесла я. — Под некоторыми состояниями вы подразумеваете…
Он уставился на меня с вызовом, но еще и искоркой чего-то другого — муки, наверное.
— Мне не хотелось бы это обсуждать, сейчас или когда-либо в будущем. Я попросил бы вас забыть об этих словах. Не знаю, почему я вообще ответил на ваш вопрос. Иногда вам невозможно противиться.
Что еще мне было сказать?
Он пристально смотрел на меня и ждал следующего вопроса. Я в отчаянии сдалась:
— Прислуга тут есть? Кто-то же должен был приготовить этот великолепный обед.
За комплимент он поблагодарил меня второй доброй улыбкой. Я испытала облегчение.
— Отелем заправляют братья Вуркулаки.
— Это действующий отель?
Торгу пожал плечами, словно не понял, к чему я клоню.
— Вы сказали Вуркулаки. Фамилия как будто греческая.
На это он улыбнулся.
— Совершенно верно. Фамилия действительно греческая. Должен добавить, они греки низкого рода. Давным-давно скрестились с турками, к тому же не лучших кровей. Более ста лет этой страной правили высокородные греки. Народ звал их фанариотами. Это были богатые аристократы Оттоманской империи. Но братья Вуркулаки просто грязные греки с крохотного острова. Они родом с Санторини. Знаете, где это?
— Ну надо же, конечно, знаю! Роберт хочет, чтобы мы там провели медовый месяц! Там красиво? Мы подумывали о Вьетнаме. Но у меня есть немного греческой крови, с материнской стороны, поэтому скорее всего мы поедем на Эгейское море.