Со всех стен на меня светили отражения свечей, настольных ламп и начищенной мебели.
— Какая красота!
Торгу довольно кивнул.
— В нашем отеле есть ряд правил, мисс Харкер. Одно вы уже знаете.
— Держаться подальше от греков! — Я отдала честь и тут же потупила взгляд.
— Да. А это значит, что вам нечего делать на этажах между пентхаусом и первым. Понятно?
— Хорошо.
— Я бизнесмен, и у меня дела по всей провинции. До завтрашнего вечера, вероятно, позднего, я не вернусь. Тогда мы снова пообедаем и, если хотите, можете на сей раз прихватить с собой камеру.
— Не так быстро, — поспешила я внести ясность. — Мы так не работаем. Камеры появятся лишь в следующий приезд.
Углы губ Торгу раздраженно опустились.
— Но ведь необходимы пробы?
— У нас не Голливуд, мистер Торгу.
Он отвернулся. Похоже, я задела его тщеславие.
— Не важно. Я вернусь завтра вечером проводить вас на обед.
Мне хотелось рухнуть в кровать. День был ужасный. Но я стояла, зевала и ждала, когда он уйдет. Он оглянулся, и я мельком уловила очень быстрый проблеск похоти в его взгляде. На ум мне пришел его безымянный недуг, и я невольно спросила себя, не было ли это глупой попыткой соблазнения: старику пришла в голову сумасбродная идея, что именно такими разговорами можно соблазнить американку. Но сама мысль показалась мне до крайности нелепой, да и впечатление было слишком мимолетным. Напротив, последний взгляд на меня словно вынудил его поскорее уйти. Но у двери Торгу остановился, оперся о косяк и оглянулся снова.
— Напоследок.
Сложив руки на груди, я выпрямилась и усилием воли заставила себя выслушать последнее наставление.
— Эта дверь запирается не без причины. Когда я буду готов к встрече с вами, я за вами приду. У меня единственный ключ.
Странное, весьма необычное заявление. Как только дверь за Торгу закрылась, я набрала номер Роберта. Мобильник поискал сеть, несколько раз моргнул, но набирать не начал. Я еще с десяток раз нажала кнопки — без толку. Несколько раз я тряхнула дверь, даже позвала Торгу, но никто не откликнулся — ни он сам, ни его теоретически зловредные греки. Вернувшись к кровати, я еще несколько раз набрала номер Роберта и заснула с телефоном в руке.
11
Когда я проснулась, над полным кофейником рядом с корзинкой хлеба и склянкой меда поднимался пар. Утреннее солнце ударило мне в глаза, и я увидела, что две длинные стены здесь сплошь из бронированного стекла, которое по обе стороны от меня тянулось из конца в конец пентхауса.
Откусывая от бутерброда с медом, я обошла помещение по периметру. Куда ни глянь, открывался прекрасный вид на поросшие елями горы, которые тянулись на юг, восток и запад, докуда хватал глаз. К северу лежала плоская равнина Трансильвании. Южная оконечность гряды была пологой, а вот на севере скалы отвесно взмывали со дна долины на тысячи футов ввысь. Они напомнили мне застывшие волны, разбившиеся о пляж и подхваченные в гребне. Чувствуя себя матросом на мачте, я устроилась на банкетке у окна и стала смотреть вдаль. Долина подо мной, наверное, находилась на большой высоте, да и сама эта часть Трансильвании показалась мне плато на вершине огромной горы.
Обойдя в очередной раз комнату, я снова попыталась позвонить. Я барабанила в дверь. Я спала.
Наш с Торгу второй обед начался с молчания. Я была в ярости. Возле стола, подобно тощему дворецкому, маячил штатив камеры, похожий на те, какими пользовались наши операторы, но более старый, массивный. На примыкающем столике я заметила примитивный пульт звукооператора. А этот гангстер наглец!
Еда не улучшила моего настроения: свиные отбивные с какой-то кашей напоминали жирные камни с сочащимся сквозь них влажным песком. Пока мы ели в тишине, во мне медленно закипал профессиональный журналист, раздражение росло. Я не люблю, когда мне что-то навязывают. Он не имел права привозить технику — не больше, чем я советовать ему, где открывать казино. Более того, меня возмущало, что меня заперли, и плевать я хотела на тайные делишки этого гангстера. Мне приходило в голову, что он не доверяет моим документам и боится, что я могу причинить ему какой-то вред, поэтому (с его точки зрения) вполне логично меня запереть. Но с происходящим меня такая мысль не примиряла.