12
Роберт, любовь моя, времени у меня немного. Это моя последняя весточка, разве что волею случая я выживу. Если нет, то молюсь, чтобы кто-нибудь нашел эти заметки и разобрался в моем удивительном путешествии. Я старалась изложить произошедшее во всех деталях, дабы не возникло сомнений в моей правдивости. Мне нужно спешить, иначе солнце сядет, и мне придется иметь дело со злом во тьме.
Я даже не знаю, почему я еще здесь. К этому времени меня уже не было бы в живых, если бы не одно-единственное уязвимое место Торгу. В Нью-Йорке у него есть план, это очевидно. Он, наверное, террорист, но террор его странен. Он как вирус, и теперь этот вирус во мне. Торгу передал его мне. Вирус проявляется вдруг, когда я ложусь и закрываю глаза. Он вложил в меня нечто ужасное.
Но позволь мне попытаться воссоздать связную картину. На утро после неудавшегося бегства я проснулась в кровати в пентхаусе. Кто-то (вероятно, сам Торгу) оставил мне обычный завтрак, и я жадно проглотила половину хлеба и весь кофе. Странная забота о женщине, которая напала на него, но он положил мою сумочку на прикроватный столик. Я заглянула внутрь. Мой бумажник с паспортом и деньгами на месте, и бесполезный сотовый телефон тоже. Почему? Но сейчас это утратило значение.
Насколько я могла судить, физического вреда мне не причинили. На мне все еще была вчерашняя одежда. За поясом брюк я обнаружила пакетик соленого арахиса из кейса оператора. Бросив орешки в сумочку на потом, я разыскала за одним из диванов дорожную сумку. К немалой моей досаде оказалось, что я уже надевала все — а некоторые вещи не по одному разу. Даже в крайних ситуациях тут я всегда разборчива. Грязное белье я ненавижу больше всего на свете. В нем я чувствую себя нечистой, оно меня угнетает. Грязное нижнее белье — первая ступенька в процессе, который, если начался, уже не остановить. Я порылась в одежде, выискивая наименее ношеную пару, нашелся трижды надеванный черный бюстгальтер и розовые полиэстеровые трусики, в которых разошелся боковой шов — кошмарное сочетание, но лучше имеющегося.
Я натянула спортивные штаны и теплый свитер, затолкала в сумочку нужные мелочи, включая оставшийся хлеб и крестик Клемми, и для пробы толкнула дверь. Как следовало ожидать, она была заперта, и на мгновение я запаниковала и принялась в нее барабанить. Я орала, колотила в дверь, пока не сообразила, что изготовлена она из чего-то хрупкого, и ее можно вышибить на том же всплеске адреналина, который позволил мне замахнуться камерой.
В действительности вышло иначе. Прежде чем атаковать дверь, я решила тщательнее осмотреть помещение. Мое внимание привлекли бутылки в баре. Подмигивая, манил «джеймисон». Если мои усилия пойдут прахом, сяду на турецкий ковер и залью свое горе виски. Но до такого я пока не дошла. Саднили оцарапанные о кору колени, я понимала, что моя жизнь не стоит ломаного гроша, но сердце переполняла бесшабашная решимость. Впервые мне открылось истинное устройство мира. Я знала, что, вероятно, скоро умру, знала, что не хочу умирать и буду бороться за жизнь. Я отвернула пробку «джеймисона». Бутылка давно стояла открытой, но на запах ничего. Наверное, принадлежала еще какому-нибудь «гостю» Торгу, и я мысленно выпила за эту потерянную душу.