Полиэстер лип к его пальцам, и, пытаясь разорвать белье, тварь испустила последний рев разочарования. Подобно великой вавилонской блуднице, я снова и снова шипела имя: «Торгу, Торгу, Торгу», поднимаясь над ковром, чтобы он видел меня всю. Я закрыла глаза, мне казалось, пентхаус охвачен пламенем. Снова сдавленный вздох, и я не знала, вырвался он у него или у меня, потом поспешный топот шагов по лестнице, мелкое тошнотворное шарканье — так разбегаются в разные стороны вспугнутые внезапным светом насекомые. Я открыла глаза. В пентхаусе никого.
У меня не было времени на отвращение к себе самой. Я не стала злорадствовать. Не стала мешкать. Я снова оделась в лучшую броню моей победы, в бюстгальтер и спортивные штаны — на случай, если Торгу опять на меня нападет. Трусики и обручальное кольцо я оставила на полу, но схватила нож. Я последую за чудовищем в недра отеля. Я выберусь из этого логова и из последних сил побегу к церкви у заброшенной деревни на лугу, где кто-нибудь обязательно меня приютит. Я буду стелиться по земле, убью любого, кто попытается меня остановить, пока не выберусь вновь к человеческому жилью. Ради выживания я пущу в ход плоть, кожу и секс.
Книга II
ШЕПОТКИ В КОРИДОРАХ
16
Э., мне сказали, ты ведешь сверхсекретные переговоры с тем преступником, но мне не верится. Что-то не так. У начальства это на лицах написано. И вообще ты давно прислала бы мне отчет. Хотя бы пару слов черкнула о том, как у него дурно пахнет изо рта или как он неуклюже за тобой ухаживает. Но поскольку ты вот уже неделю не отвечаешь на мои электронные письма, меня пробирает холодок дурного предчувствия. Или, может, мои страхи подпитывает наша собственная беда. Кто-то же должен тебя известить. Может, шок подстегнет тебя покинуть твою неведомую берлогу.
Помнишь, как в день перед твоим отъездом в Румынию к тебе в кабинет заглянул Иэн?
Пусть воображение нарисует тебе это чудное, краткое мгновение цивилизованного общения. Мы с тобой ели азиатские салаты с курицей, доставленные из двух разных закусочных, и спорили, в каком лаймовый соус лучше. Я собирался с духом сказать пару проникновенных фраз о нашей дружбе, когда вошел Иэн, хлопнул за собой дверью и с несвойственной ему раздраженностью заявил:
— Для протокола: ненавижу эту гребаную контору.
Мы попытались скрыть веселье, ведь он явно был искренне расстроен. Как ты помнишь, он выглядел хорошо. Он всегда хорошо выглядел. В его лице читалось утомление, какое свойственно молодым отцам маленьких чад, а еще кейп-кодовская обветренность от хождения под парусом, пробежек по пляжу и купания в море, особенно проявлявшаяся под конец лета. И одевается Иэн хорошо (знаю, ты придаешь большое значение таким вещам), но в тот день свою ауру денди он подчеркнул, надев костюм, который шил на заказ в Рокфеллеровском центре. Наверное, у него ветер в голове, раз он решил, что это одеяние сыграет ему на руку в разговоре о месте продюсера с его корреспондентом Скиппером Блэнтом, но Блэнт вполне предсказуемо бросил на него один лишь взгляд и обозвал «чванным фигляром от моды», словно сам Блэнт не страдает вопиющими приступами фиглярства. Но расстройство Иэна в тот день не имело никакого отношения к внутренним швам. Помнишь его тираду? Она так и звучит у меня в ушах: