— Ух ты! — Клемми отвела взгляд. — Теперь я понимаю, почему тебе не хотелось такое рассказывать.
Спускаясь по склону, мы миновали несколько ресторанов и продовольственный магазин. На стене рядом с ним красовалась моя фотография. Снимок был сделан прошлым летом в Ньюпорте, и был бы неплох, если бы не тот факт, что женщины на нем больше не существовало. Интересно, уже развесили фотографии норвежца? Знает ли кто-нибудь, что он пропал? Клемми тоже увидела листовку и искоса глянула на меня. Я даже с шага не сбилась. Я умирала с голоду, но все до последнего цента бросила в отеле, и у Клемми тоже деньги вышли. Впереди толклись какие-то люди — из автобуса выходила группа иностранных туристов.
— Прошу прощения, — громко сказала Клемми. — Вы не знаете, в этом городе есть американское консульство?
Наклейка университета Тель-Авива на дорожной сумке подсказала национальность туристов. Оказалось, это приехавшие с экскурсией израильтяне. Вперед вышел здоровяк с грубоватыми манерами. Некоторое время он переводил взгляд с меня на Клемми.
— Могу я вам чем-то помочь?
— У нас вышли неприятности с местными, — объяснила Клемми. — Моей подруге сильно досталось.
Убеждать его не потребовалось. Мой вид говорил сам за себя. Он пощупал мне лоб — наверное, лоб оказался горячим.
— Вы еврейка? — спросил он.
— Нет.
— Хм. А выглядите как еврейка. Вы можете идти? Если я вас поддержу? Тут поблизости есть больница.
— Вы очень добры, сэр, — остановила его Клемми. — Но в настоящий момент врачебная помощь нам не нужна. Нам не хотелось бы поднимать шум, пока мы не поговорим с каким-нибудь представителем американского госдепартамента.
— А девчонка не глупа, Даниэль, — подала голос одна из женщин. — Незачем ее подруге связываться с румынскими врачами. Дай им немного денег, и поедем дальше.
— Вам нужны деньги?
Он достал из кармана пачку и вынул несколько банкнот.
— Нет, сэр. С нами все будет в порядке. Поймаем на шоссе машину до Бухареста.
— Не глупите. — Он насильно всучил ей деньги.
Несколько минут спустя мы ели свиные шницели, пюре из кукурузы, козий сыр и салат из помидоров.
— А ты ловкачка, — сказала я.
— Спасибо. — Клемми зарделась. — Со временем много чего набираешься. Мы постоянно выклянчиваем спонсорские.
Интересно, чего еще она набралась? И было это, уж конечно, не в церкви. Мне вдруг отчаянно потребовалось знать. Клемми стала моим спасательным тросом к внешнему миру и единственным живым свидетелем моего состояния. И то, как она подобрала меня на лесной дороге… слишком уж очевидно это совпадение, слишком уж подстроенным кажется. Нет ли у нее других мотивов, помимо заботы о моем благосостоянии? Она едва меня знает. С чего бы ей беспокоиться?
— В какую игру ты играешь, Клементина? На самом деле?
— Я же тебе говорила.
— Может, ты вообще не христианка? — попыталась я спровоцировать ее. — Может, ты просто лихая деваха, которая любит надевать чужие личины? Вот что я думаю.
— Ха! А что случилось с твоим обручальным кольцом? — провокационно прозвучало в ответ, но в вопросе сквозила искренняя тревога. Я вспомнила, как она рассматривала его при первой нашей встрече. Ее тогда больше интересовало кольцо, чем я сама.
— Потеряла, — ответила я.
Она недоверчиво покачала головой, словно ушам своим не поверила. Возможно, я слегка ее пугала. Нет, дело было не в событиях вчерашней ночи: на нее выскочила считающаяся пропавшей женщина, ее товарища убили, на ее машину напали жуткие твари. Тут было что-то посерьезнее. За неимением лучшего слова, назовем это самим моим существом. От моей изменившейся сущности ее бросало в дрожь.
— У тебя его отобрали?
— Да, — соврала я.
Отведя глаза, она парировала собственной ложью:
— Я тебе верю. Кто-нибудь другой назвал бы твою историю нелепой. Указал бы на дыры и нестыковки. На пропуски. Но не я. Как, по-твоему, почему?