— Он так по-доброму о вас отзывался. — Мать снова взяла себя в руки. — Так хвалил, как вы обращались с Эвангелиной. Он говорил, что вы относились к ней с уважением, в отличие еще от кое-кого, не будем называть имен. Кстати, вы любимый его корреспондент.
Ее голос прервался. Было очевидно, что они хотят, чтобы я взял на себя их миссию.
— Не уверен…
— Пожалуйста, — сказал отец.
Я побледнел, отшатываясь от ответственности. Что, если мальчик тяжело это воспримет? Что, если новость вызовет шок?
— Давайте позовем сюда медсестру, — предложил я.
Родители переглянулись, потом посмотрели на меня, и я понял. Медсестра советовала ничего не говорить. И врач, вероятно, тоже. Я подошел к краю кровати — дальнему от двери. Мать пододвинула мне стул, и я почти почувствовал себя раввином. Улови я хотя бы подрагивание век, мне стало бы спокойнее. Невзирая на бесчисленные решения, какие молниеносно принимаются в мире телевещания, мне редко приходилось действовать так быстро и решительно в столь щекотливой ситуации. Наверное, мне везло — до сего момента. Муж с женой словно бы ожидали, что я подниму их сына из мертвых. «Я, как и вы, еврей, — хотелось запричитать мне. — Такие трюки не по моей части. Оплакивание — да; воскрешение — нет».
Нагнувшись к шее мальчика, приблизив губы к его правому уху, я шепнул:
— Роберт?
Его губы шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука.
— Роберт, — повторил я. — У меня хорошая новость. Жаль, что у нас не было времени тебя к ней подготовить, но твои родители считают, что тебе следует знать. Ты готов к новостям, Роберт?
Я рассуждал, что даже несколько секунд дадут его мозгу время приготовиться к потрясению. Его губы снова шевельнулись, и мне показалось, что я услышал несколько слогов. Ничего связного.
— Она жива, — сказал я.
Крик вырвался единым протяжным раскатом. От удивления и ужаса родители разинули рты. Вбежали медсестры, завозились с капельницей и трубками.
— Да что происходит, скажите на милость? — воскликнула мать.
Я поспешно отступил, практически бегом выбежал из «Маунт Синай», не останавливался до греческой кофейни на Мэдисон, где сейчас и сижу. Руки у меня дрожат, я попытался прикурить сигарету и успел сделать лишь пару затяжек, когда явился вдруг грек-туркоубийца, скотина, который владеет этим заведением, и пригрозил меня выгнать, словно я какой-то бездомный бродяга. Он вообще меня не узнал. Я сам себя больше не узнаю.
Хорошо, Тротта, все о'кей. Вот, что я твержу себе день напролет. Все в порядке, все будет о'кей.
И действительно, кажется, так оно и будет. Несколько минут назад, когда я только-только выключил телевизор, позвонили родители. Мать плакала от облегчения. Последние несколько часов ее мальчик издавал время от времени какие-то звуки, до смерти пугая других пациентов, так что его пришлось перевести в пустую палату гастроэнтерологического отделения. Эту информацию она мне сообщила с необъяснимой радостью, и вскоре я понял почему. После большой дозы транквилизатора он затих, но глаза у него оставались открытыми, он съел немного супа, и медсестра объявила, что худшее позади. Мать мальчика сказала, что губы у него снова задвигались, но она не могла разобрать слов, а вот доктор объяснил, что это указывает на значительную активность мозга и что разум ее сына наконец-то себя перезагружает. Я спросил, говорит ли он что-нибудь внятное, и она ответила, что по большей части это бессмыслица, но несколько раз ей показалось, что она слышит географические названия, а однажды вполне определенно уловила название города. Нанкин.
Книга IX
ТРОПА ИЗ АДА
34
Джулия Барнс и Салли Бенчборн сразу заметали проблему, но их отвлекли другие заботы. Было за полночь. Их проект погряз в угрюмой раздражительности — обрабатывалась двадцать седьмая версия биографии тучного, продвигающего шоколад гуру здорового образа жизни, которого обе начали ненавидеть всеми фибрами души. Это был шарообразный тип, набитый банальностями, и обе женщины с ледяной ясностью понимали, что если первую минуту сюжета про него еще можно вытерпеть, то дальше всё превратится в мучительное испытание. Они предвидели гробовую тишину под конец прогона, ее нарушит шорох сценария в руках у Боба Роджерса. У Джулии еще не зажили психологические раны от провала сюжета про английского актера, и больше она так не подставится. Не потонет с еще одним кораблем.