— Степанович, товарищ генерал.
— Так, Константин, — обращаясь к адъютанту, распорядился обладатель широченных лампасов, — верни документы капитану, а ты, капитан, — переводя взгляд на Германа, — впредь не делай резких движений в охраняемой зоне.
— Виноват, товарищ генерал, я только за платком полез, сопли утереть.
— А если бы закурить захотелось?
Только тут до Германа дошло, что если бы он вместо платка вытащил игрушечный пистолет, то лежать бы ему здесь уже минут пять с простреленной головой.
— Уразумел, сынок? Эх, молодо-зелено... Ну и капитаны пошли... сопливые! — не удержался генерал, слегка расплывшись в улыбке. — Да, ещё... передай, боец, своему Степанычу, что на нем должок висит. Напомни ему, как в Ростове мы всю ночь в штабные карты играли.
— Так точно, непременно, товарищ генерал! Как с Афгана вернусь, так тут же про должок намекну, — расхрабрился Герман.
— Ну, тогда держи «пять», — протянул руку улыбавшийся генерал. — Если что нужно, обратись к Константину. А ты, Костя, верни его вещи да помоги коллеге. Не на танцы едет — на войну! — С этими словами генерал оставил капитанов и, грузно покачиваясь, последовал к проходной.
— Герман, какие просьбы есть? — ёжась на прохладном ветру, дежурно спросил капитан Костя.
— Да нет, спасибо, всё в порядке, только...
— Что — только?
— Со страху приспичило малость... Мне бы до ветру... Где тут у вас?..
— Только если... если — в музей Ленина. Точно — там в подвальном этаже туалет есть. А пускать не будут, передай, мол, от Костика Лозового из Конторы.
Герман бросился к музею.
Ленин и Герман
Пулей влетев в святая святых всего прогрессивного человечества с криком «Я — от Костика Лозового!», несостоявшийся террорист дробно застучал каблуками по ступенькам, ведущим в подвальный этаж.
Вверх по лестнице Герман поднимался с чувством выполненного долга.
— Как дела у Константина Викторовича? — прервала его эйфорию пожилая русская женщина, сидящая в узбекском наряде у резной стены.
— Это вы мне?
— А кому же ещё!
— А кто такой Константин Викторович?
— Лозовой, Костя Лозовой!
— А-а-а, Костик... так с ним всё нормально. На повышение пошёл. Велел вам кланяться.
— Ой, спасибочки! Душевный он человек. Было в прошлом годе, микрофоны устанавливал, так мы за час всласть наговорились. Я его чаем поила, а он меня шоколадными конфетами угощал. Молодой — а умный какой... страсть просто! — ударилась в воспоминания старушка. — А вы, должно быть, монтёр по микрофонам этим? То-то я гляжу, только вошли — и сразу в подвал. Коротнуло что, али звук пропал?
— Сигнал пропал. Микрофоны от громких звуков из строя выходят, вот я и поменял один, — принялся острить Герман.
— А как бы мне внучка к вам устроить, — совсем вошла в доверие бабуся, — и отличник он у меня, и на гитаре играет, только очки дюже толстые носит.
— Таких не берут в космонавты! — строго ответил посетитель. — Но если Костик возьмётся, может, что и получится.
— Ах ты, батюшки-светы! — запричитала старушка. — Он у меня...
— Знаю, знаю! Только Константин Викторович! Кстати, а зачем эти микрофоны в туалете установили?
— Вам лучше знать!
— Хотя... ну да — что это я!
— Вы только сами подумайте, где иностранцам в музее Ленина встречаться! У экспонатов не наговоришься, помещение-то не ахти какое, вот они всё в туалет и прут. Бывает, по часу не выходят. Туалет у нас чистенький, тёплый, на 20 посадочных мест...
— Ну надо же!
— Да, вот я и говорю, на 20 мест женских и 20 мужских...
— Понятно! — Германа стала утомлять словоохотливая женщина.
— А на Троицу приходили два иностранца, жуть какие подозрительные: оба лохматые, с цепями. Один — высокий, смуглый, косичка у него сзади, другой — низенький, весь такой красный и плешивый, но с двумя косичками...
— Слышал о них — матёрые разведчики! — насупив брови, начал врать Герман.
— Батюшки-светы! Что ж я проморгала! Милицию надо было вызвать... Так я и подумала! Вот ты погоди, мил человек, послушай только: значит, вошли поврозь, сурьёзные обои, и сразу — шасть в туалет! Да так цельный час без четверти носу не казали, а как вышли — то уже в обнимку, счастливые такие, будто по «Москвичу» выиграли. Да так и пошли, охальники, к патрету Крупской. А перед ней давай зубы скалить да пальцами тыкать.
— А где «патрет» этот? Может, что сзади прицепили?
Старушка резво поднялась, оставив вязание, и, лавируя между скучающими пионерами, подвела Германа к фотографии «тридцать на сорок» с поясняющей надписью «Н. К. Крупская выступает перед красноармейцами...» Молодой чекист дальше читать не стал.