— Первый, Первый, я Восток. Откуда стрельба? Приём.
— Восток, я Первый. Мулло Омар собак стрелял, — ответил Герман, с удивлением отмечая трезвый голос Востока.
— Первый, Первый, Мулло Омар сейчас в Пакистане. Приём.
— Восток. А мне откуда знать... Я только приехал.
— Первый, с приездом. Конец связи.
— Спасибо, Восток.
Герман окончательно успокоился. Кругом — свои. «Духи» спят без задних ног. Вдруг его мысль сделала резкий поворот: «Этот главарь, что в Пакистане, поди, не одну жену имеет, а двух или трёх как минимум. Вот я, к примеру, с одной справиться не могу. А как же он с тремя? У меня времени на утехи не хватает — весь в работе. А было бы три — что бы я с ними делал? График завёл?» Но, вопреки сомнениям относительно своих мужских потенций, в голове сама по себе начала проявляться картинка: он в окружении Ирки Литвиновой, Ран`о, что из самолёта, и «фарфоровой» одноклассницы Ольги. Образ жены даже усилием воли никак не прорисовывался. Вместо неё лезла симпатичная студентка, с которой он прошлым летом познакомился в автобусе. «Ладно, ладно, не обращай внимания на детали», — мысленно распалял он своё воображение. Четверо виртуальных жён окончательно проявились, но место «фарфоровой» Ольги почему-то заняла её подруга Наташа Сытина в ночной рубахе. Жена так и не приходила. «А куда она денется!» — загасил нравственные позывы размечтавшийся часовой. Вся четвёрка виртуальных прелестниц стояла перед его глазами как живые. Истосковавшийся по земным утехам офицер, забыв про войну и шакалов, серьёзно озаботился вопросом, почему понятие «многочлен» относится исключительно к математике?
Внезапно идиллическая картинка пропала. Герман боковым зрением заметил движение. «Что за чёрт!» — раздосадовано подумал он, направляя оптическую трубу в сторону возникшей помехи. В изумрудной зелени экрана ночного прибора отчётливо маячил афганец в длинной белой рубахе и мешковатых штанах. «Как он только не мёрзнет?» — прокомментировал его появление слегка продрогший часовой. В руках у афганца был какой-то большой бесформенный предмет. Нарушитель шёл со стороны Самархеля в направлении одинокого дерева на краю поля. Вот он остановился и начал оглядываться. Нет, пошёл снова. Герман передёрнул затвор автомата и ловким движением закрепил на нём прибор ночного видения. Теперь подозрительный человек постоянно находился в перекрестье военной оптики. Афганец подошёл к дереву, снова оглянулся по сторонам и скрылся в высокой стерне неубранного поля.
«Связник из Пакистана! Идёт от Мулло Омара!» — догадался часовой. Вдруг совсем рядом с деревом замаячила голова связника, да так и осталась неподвижной, слегка возвышаясь над высокой травой.
«Что ж он через поле-то не идёт? — задал сам себе вопрос часовой. — Может, он мину закладывает? — продолжал прикидывать варианты наблюдатель. — Точно, мину, сволочь, ставит... а это что за дымок над ним поднялся? Надо сообщить руководству».
— Восток, Восток! Я Первый. Приём!
Рация шипела, но не отзывалась. Герман повторил вызов.
— Первый, что тебе? — проклюнулся заспанный голос.
— Восток, Восток! Тут афганец мину закладывает. Приём!
— Где закладывает? Приём!
— Под деревом, у поля. Приём!
— Под каким деревом? Что за чёрт!.. — Шипение, и через несколько секунд: — Первый, жди, не стреляй. Я к тебе! Конец связи.
Герман внутренне собрался, присел на одно колено, намотал ремень автомата на руку и впился глазом в ночной прицел. Голова нарушителя вновь пришла в движение. Наконец он встал, одной рукой легко придерживая какую-то ветошь, и двинулся в обратную сторону. Герман слегка нажал на курок, не выпуская из перекрестья подозрительного человека. «Ну что этот «Восток» медлит. Уйдёт же, уйдёт сейчас!»
Словно отвечая на мысленный посыл часового, со стороны затихших палаток послышались торопливые шаги. Вот затрещали сухие ветки под ногами бегущего человека. Наконец из кустов вынырнул наспех одетый «Восток» с автоматом наперевес.
— Где афганец?
— Да вот же, к дороге подходит.