— А где мину заложил?
— Вон, под тем деревом.
— Тебя как звать?
— Герман. А что?
— А то, Герман, что нафар твой «до ветру» ходил.
— Как же так, — возмутился часовой, — он же свёрток туда нёс, а обратно — только обёртку какую-то.
— Эх, салага! — в сердцах выдохнул «Восток». — Твой афганец сходил по-большому. И все дела.
— Да я сам видел: он сел, потом дымок пошёл...
— Какой дымок! Это он тёплой водой из бурдюка подмывался. И не дымок, а — парок! Пойми, салага...
— Герман я!
— Хорошо, пусть будет Герман. Так вот, Герман, ни один уважающий себя афганец в туалет ходить не будет. Не приучен. Мы их уже год как дрессируем. На работе ещё прикидываются, а как домой, так сразу в поле или под дувал. Ты знаешь, они струю стоя пустить не могут!
— Да ну!
— Вот тебе и «да ну»! Слушай, Герман, сиди себе тихо. Ничего не случится. Можешь соснуть, если приспичит, только не тревожь больше меня!
— А тебя как звать?
— Виктором... майор Белоусов, — отрекомендовался «Восток».
— Очень приятно...
— Мне тоже... Ну так как, договорились? Ты мне дашь поспать?
Герман охотно согласился и пообещал больше его не беспокоить. Остаток дежурства прошёл спокойно. Молодой месяц уже падал спиной на ветви деревьев, когда послышались долгожданные звуки продиравшегося сквозь кусты человека. К часовому шёл сменщик. И не просто шёл, а прямо-таки ломился, как лось по весне. Герман встал, вглядываясь в темноту. Послышались характерный треск ломаемых веток и глухой звук от падения тела. «Споткнулся, что ли?» — подумал часовой. Минуту стояла тишина. «Может, пойти навстречу?» Словно в ответ, послышалось мычание, а затем визгливый тенор разорвал ночную тишину: «Косил Ясь конюшину, косил Ясь конюшину! Ко-о-осил Ясь...» — чуть ли не минуту держал на высокой ноте последние слова из популярного шлягера «Песняров» долгожданный сменщик. Затем человек в кустах зашёлся кашлем, громко сам себе пообещал бросить курить и, наконец, поднялся. Герман включил китайский фонарик. На его мутный свет вышел мужик с шикарной бородой лопатой, в бушлате и бронежилете. В правой руке, точно лукошко для грибов, ночной леший держал за ремешок каску. Его левая рука была закинута далеко за спину.
— Ты сменщик? — полюбопытствовал Герман, когда его накрыла первая волна перегара.
— А ты кто такой? — закрываясь «лукошком» от света, вызывающе взвизгнул леший.
— Часовой!
— Нет, я — часовой! — не унимался бородач.
— Хорошо, хорошо! Давай, меняемся по-быстрому!
— М-м-м! — с этим звуком сменщик окончательно нарисовался, волоча за собой по земле автомат за отпущенный на всю длину ремень.
— Выгуливаешь? — не без иронии спросил его Герман.
— Кого?
— Калашникова.
— А-а-а... Нет! Я на пост иду!
— Скатертью дорога...
— Подвинься! — потребовал леший и, не дожидаясь согласия, боком завалился на старый матрас, уже нагретый Германом.
В родной палатке по-прежнему горел свет, но её обитатели уже спали. Их тела живописно распластались по всем углам. Поперёк кровати Германа лежал так и не успевший раздеться Володя Конюшов. «Пусть себе спит», — подумал Герман, выключая свет и ложась на чьё-то пустующее место.
Хмурое утро
Утром похолодало. В десятом часу в палатку вошёл полковник Стрельцов. Смурные офицеры, сгрудившись вокруг керосиновой печки, пили чай.
— Почему никого нет на совещании? — строго спросил полковник.
Офицеры молчали. После второго «почему» Малышкин и Селиванов, путая друг друга, пытались замазать коллективное разгильдяйство напряжённой обстановкой, сложившейся ночью.
— Вот спросите Германа, — сваливая продолжение объяснения на единственную трезвую голову, вешал «лапшу» на полковничьи уши усталый Селиванов. — Он сегодня ночью заметил странные перемещения «духов».
— Ладно, пусть доложит на совещании. В десять-тридцать — всем в штабную палатку! — закончил утренний обход командир «Тибета».
Обстановка в штабной палатке напоминала собрание общества анонимных алкоголиков. Несмотря на обилие карт, наглядных пособий и лозунгов, развешанных по её стенам, общий разговор никак не мог выйти на решение предстоящих оперативно-боевых задач. Капитан Гаджиев, стоя с указкой у карты провинции Нангархар, докладывал последние изменения в ситуации вокруг Джелалабада. Он, глядя в бумажку, перечислял главарей новых банд, передвижения и места дислокаций старых. Сыпал всеми этими «Ахмадами», «Гуломами», «Моххамадами» и прочими мусульманскими именами собственными.