— Какие дети! — всё более свирепел ветеран «Каскада». — Все его дети давно в банде, а ему, старому козлу, работать не хочется, вот он и припёрся «пайс`у» на халяву получать.
Благообразный старик недолго валялся в ногах у военного. Сердце чиновника национальной безопасности дрогнуло, он взял из его рук бумагу, быстро её прочёл, что-то приписал, вытащил из кармана коробочку со штемпелем и протянул её белобородому. Старик ловко макнул свой палец и приложил его к листу. Служивый тут же отсчитал несколько купюр, которые чуть ли не выхватил старый вымогатель. Постоянно кланяясь в пояс, агент попятился к выходу, задом открыл дверь и с юношеской проворностью выскочил в неё.
— Да-а-а! — не сдержался Герман, — страна Лимония!
Сверху спускался конвой с арестованным. Последний был необычайно весел и постоянно что-то говорил двум сопровождающим солдатам. В дружеской беседе они прошли до решётчатой двери. Лязгнул замок, все трое расхохотались. Так они веселились, пока за подследственным не закрылась дверь.
— Ну что, видишь, — назидательно сказал Юрка, — поорал немного на «телефоне», а теперь зубы от радости скалит. — И добавил: — Ты свою жалость для детишек побереги.
— Угу, — коротко откликнулся Герман.
На втором этаже в первом же кабинете, в который вошли Юрка, Герман и Репа, за столом, обложенным бумагами, уже сидели Малышкин и Филимонов. Рядом раскинулся на кресле средних лет человек в добротном костюме, с длинной сигаретой в резном мундштуке.
— Здравствуйте, Рудзис Валдович, — поприветствовал хозяина кабинета Селиванов, — вот, молодых привёз.
— Здорово и тебе, Юрочка! Один ваш молодой уже по уши в работу влез.
От криво склеенной карты оторвался Олег Филимонов, ошалело глянул на вошедших и снова углубился в её изучение. Малышкин показал знаками, чтобы его не тревожили.
— Что нужно дорогим соотечественникам? — поинтересовался Рудзис.
— Да вот, нам нарезали участки ответственности, — начал Репа, — хотелось бы услышать ваше мнение.
— Звать-то как?
— Владимир Конюшов.
— А я — Герман, а фамилия у меня смешная, поэтому — можно по имени, — представился оперработник.
— Не понял про фамилию... Писькин, что ли?
— Да не-е-ет, — растянул губы в улыбке человек со смешной фамилией.
— Так, Хренов, что ли?
— Нет... Потскоптенко!
— Так это ж грустная фамилия, а не смешная.
Так, продолжая острить, советник ХАДа из Риги постепенно ввёл в курс дела новых оперработников. Герман про себя радовался, что на его участке всего 20 банд, в то время как у Репы их было под 60. Беседуя с прибалтом, троица не заметила, как их друзья Малышкин и Филимонов, прихватив бумаги, выскочили из кабинета.
— Бомбить будут, — приводя в порядок стол, прокомментировал их исчезновение Рудзис. — Уже на аэродроме, должно быть, комэска уламывают. Хорошо бы им на «Стингеры» не нарваться, а то, по нашим данным, в провинцию к середине весны шесть штук американских ПЗРК должны доставить.
Оперработники тепло попрощались с радушным хозяином и пошли к двери.
— Может, к Семёну зайдёте, у него «вискарь» в холодильнике стоит? — бросил на прощание советник.
Но «каскадёры» уже стучали каблуками по лестнице. Германа стало забавлять это странное заведение местной контрразведки. На улице очередь агентов значительно уменьшилась. Двое у входа затеяли потасовку, оспаривая первенство в доступе к оперработникам. Селиванов грозно цыкнул на дерущихся, которые тут же уселись на корточки и с неприязнью проводили взглядами удаляющихся русских.
Искусство добывания информации
После обеда у Германа разгулялось настроение. Ему хотелось с кем-нибудь пообщаться, но в палатке сидел один задумчивый капитан Репа и с карандашом изучал карту зоны своей ответственности. Юрка Селиванов ушёл во вторую группу «расписывать пульку». Малышкин с Филимоновым так и не вернулись с аэродрома. Ничего не оставалось делать, как совершить повторный обход окрестностей Самархеля. Герман вышел к маковому полю, потом по его кромке дошёл до полевой кухни, выклянчил у солдата-повара очищенную морковь и, похрустывая, пошёл в сторону библиотеки русской колонии. Проходя мимо помойки, он поддал ногой ржавое ведро, которое с грохотом покатилось в кусты. Герман было направился дальше, но какие-то смутные ассоциации, поощряемые праздной мозговой активностью, сами собой стали складываться в забавный, как ему показалось, план. Герман отбросил корнеплод, схватил железную посудину, кинул в неё с десяток камней, потряс и, убедившись в его шумовых возможностях, побежал в сторону афганского КПП. Перейдя на шаг и крадучись приблизившись с тыльной стороны к зелёной будке, он с удовлетворением отметил, что его давешнего обидчика-афганца нет. Зато контрольный пункт обзавёлся новой мебелью: рядом с будкой стояла солдатская панцирная кровать с тюфяком и подушкой.