— Тебе чего? — прервал его размышления голос переводчика, сливающего мыльную воду в арык.
— Да вот, Акбар, к тебе пришёл...
— Вижу. А что при входе отираешься?
— Музыку твою слушаю.
— Нравится?
— Да... Я же с Узбекистана, — и секунду помолчав, добавил: — Меня Германом звать.
— А-а. Тогда, Герман, считай, что мы — земляки, — ополаскивая руки и переходя на более доброжелательный тон, завершил обмен любезностями таджик.
Герман открыл калитку и прошёл вслед за хозяином в его комнату.
— Акбар, а у тебя Гугуш есть? — продолжал развивать контакт молодой оперработник.
Таджик просто расцвёл. Он бережно вставил кассету в магнитофон. Чудесный голос заполнил маленькую уютную комнату. Хозяин и гость молча слушали иранскую певицу. У Германа, расслабленного музыкой, снова открылись шлюзы мыслительных потоков: «А я тогда кто? Индийскую музыку я не люблю, а узбекскую, иранскую и таджикскую слушаю с удовольствием. Но я же русский...»
— Ты что молчишь? — не выдержал переводчик, наблюдая за странным гостем.
— Извини, Акбар. Это я о своём. Выключи музыку — мысли сбивает.
— Тебе перевести надо? — вернул гостя к реалиям жизни хозяин.
— Да.
— Так тебе или вашему начальству?
— А какая разница? — удивился Герман.
— Начальству не буду! — заупрямился переводчик. — Они меня уже месяц обещают представить на «Красную Звезду» — и только резину тянут.
— Представление должен писать твой начальник, а не наш, — поправил его Герман.
— Я знаю. Мой Валерий Иванович ждёт от них бумагу, а они не пишут. Может, поможешь? Я уже десять раз с вашими на бомбоштурмовые летал. Два раза чуть не сбили. — И, слегка задумавшись, добавил: — Пойми, мне домой без ордена никак нельзя. Дома невеста ждёт. Соседи смеяться будут...
— Я поговорю, — пообещал Герман.
Через полчаса он в сопровождении Акбара уже стучал в зелёную будку афганского КПП. Как всегда, Гульмамад, в надежде напугать до смерти очередного русского, с резвостью цепного пса выскочил из своего укрытия. Увидев гостей, охранник опустил автомат и ощерился ослепительной улыбкой.
«Как они умудряются сохранять свои зубы?» — завистливо подумал Герман, нащупывая языком рассыпавшуюся пломбу, и уже вслух добавил:
— Привет, Гульмамад! Вот, переводчика привёл.
Солдат, бросив взгляд на нового человека, зашёлся витиеватым восточным приветствием:
— Четр`урости, х`убости, джандж`урости, бах`ейрости...
— Дурости, тупости, — подхватил его словесный понос Акбар.
Гульмамад сбился и вопросительно взглянул на своего русского друга.
— Гульмамад, расскажи про ту банду, что пришла с Пакистана.
Акбар бесстрастно перевёл. Афганец вопросительно глянул на Германа и, получив кивок одобрения, разлился в словесах. Переводчик часто вставлял свои вопросы, на что источник информации пускался в многосложные объяснения.
— Что он говорит? — не выдержал Герман.
— Пока только рассказал о хозяйстве отца и о брате, который ходил в Пакистан и не привёз ему подарков.
Герман был озадачен: «И об этих глупостях нести околесицу целых пять минут!»
Видя его нетерпение, Акбар успокоил: «Дай парню выговориться».
Но скоро лопнуло терпение и у переводчика.
— Хаф`е шо! (заткнись!)
Гульмамад с обидой посмотрел на таджика. Герман постарался его успокоить. «Продолжай», — попросил он переводчика.
Диалог возобновился.
— ...энгел`обе с`аур... мамляк`яте кадим`и... Зенде бод! Бабр`аке ашр`аф!.. — летела витиеватая патетика из уст не на шутку разошедшегося афганца.
— Что он говорит? — опять не выдержал оперработник, унимая начавшийся нервный тик в ноге.
— Говорит о его верности идеям Саурской Революции, желает здоровья Бабраку Кармалю, цитирует...
— Угрёбок! Гульмамад, я тебе морду набью! — вскипел нетерпеливый каскадовец. — Про банду говори! Сколько стволов, сколько людей, где будет склад!
Испуганный афганец начал мигать одним глазом, скрытым от переводчика.
— Погоди, Акбар, дай я ему пару слов скажу, — попросил переводчика Герман.
Когда таджик отошёл, Гульмамад что-то горячо залопотал Герману на ухо. Оперработник в отчаянии откинул голову.
— Не по-ни-ма-ю! — по складам прошипел он.
— Гирьм`анн — дуст! Акбар — душман!
Герман, по-отечески заглянув в глаза испуганному афганцу, пропел:
— Герман дуст, и Гульмамад — дуст. А Акбар — большой дуст! Понял ты, дубина стоеросовая?