Фанни — младшая госпожа — и раньше терпеть не могла Господина Миша, но теперь у неё испортились отношения с самой Сантэ. В Спящей крепости словно случайно стали биться вазы и посуда с изображением кошек, портились семейные фотографии, исчезали статуэтки и фильмы о кошках. Айлин страдала и страшилась, потому что будущее внучки оказалось под угрозой. По городу поползли слухи. Чтобы пресечь их, пришлось подключить прессу и нанять целую армию агентов, полгода распространявших о семействе Монца всякие позитивные байки. Айлин серьёзно потратилась, но в конце концов доверие к семье было восстановлено. Доктор Риц по собственной инициативе провёл сеансы психокоррекции, на которых советовал Фанни тщательно скрывать нелюбовь к кошкам, даже почитая их за неискоренимое зло. Эти формулировки утаивались от Айлин, но только так, считал Эдам, можно примирить девочку с суровой реальностью здешних мест, где кошки всегда ставились выше людей.
Айлин достала из сумочки носовой платок и поднесла к глазам. Похоже, девчонка опять что-то натворила…
— Что случилось? — прямо спросил Эдам.
— Вчера Фанни пнула Сантэ. Кошка до сих пор хромает. Вы понимаете, чем это грозит?
— Хранители, — проронил Эдам, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
Айлин кивнула.
— Все знают, я обожаю свою внучку, и не из-за родства, хотя одного этого было бы достаточно. За ум и доброе сердце. Она великодушна и способна на красивые поступки. И у неё много талантов. Мне приходится тренировать память, а у неё она феноменальная…
Эдам отвёл глаза. Никакой личной заслуги наследницы, лишь природный дар, хотя, приходится признать, удивительный.
— Она легко учится. В семь лет самостоятельно выучила язык глухонемых.
Из желания разведать, о чём разговаривают взрослые. Девочка тихо сидит с игрушками где-то в уголке, а сама исподтишка читает по губам…
— У неё сильные пальцы.
Настолько сильные, что учитель музыки отказался давать ей уроки — в её исполнении любое произведение превращалось в бравурный марш. Эдам, как мог, боролся с раздражением.
— Сила у неё от деда — мой покойный супруг Анчи гнул монеты пальцами. А память, конечно, от кого-то из Монца. Наверное, все эти умения могут ей очень даже пригодиться, но её безрассудство… Моя жизнь превратилась в кошмар. Я так за неё боюсь…
Айлин смотрела выжидающе, и Эдам был вынужден поведать ей очевидную банальность:
— Возраст. Отрицание и протест, авторитетов нет. Всё наладится.
— Когда? И как приблизить этот счастливый день? Не знаю, как её убедить, какие найти слова… Я приняла на себя заботу о кошках, а стало быть, и о городе, верчусь с утра до ночи, чтобы поддерживать в людях оптимизм в отношении кошек и, не хочу говорить «страх» перед ними, уместнее слово «уважение»… А в это время в моём собственном доме зреет катастрофа… Да ещё детки пропадают… Как тут не бояться за Фанни?
Эдам уже не раз слышал эти жалобы, и они ему порядком надоели. Всё труднее оставаться
вежливым, сохранять невозмутимый вид, кланяться. Но что поделаешь, служба есть служба…
Видимо, она всё прочла на его лице.
— Кажется, я выгляжу жалкой… вы правы, это ужасно. — Эдам протестующее поднял руку. — Нет, нет! Не нужно… Иногда трудно остановиться… говоришь, говоришь, как заведённая… Вы мне друг, я так сказала, но и друзей нечестно нагружать жалобами без меры. Вы можете идти. — Отвернувшись, она смахнула слезу.
— Чем я могу помочь, госпожа Айлин?
— Вы и так столько для нас делаете… даже не знаю, как вас благодарить…
— Нет, пожалуйста, прошу вас! — Эдам был искренен.
Помедлив, она достала колоду карт из сумочки, лежащей на столе.
— Нужно перетасовать не переворачивая и вытянуть одну карту. Всего одну. Подождите, я не стану смотреть. — Айлин встала и отошла к окну. Голова кружилась, и, чтобы не упасть, она ухватилась рукой за портьеру. — И в этот момент думайте о Фанни.
Эдам знал, что с недавних пор она балуется гаданием на старинных картах, с закруглёнными углами и странными рисунками. Но это никому не мешало жить. О Фанни. Хорошо. Он тщательно перетасовал тяжёлую колоду и вытянул из середины карту. С чёрных полукружий на него смотрели два лица, одно юное весёлое, другое застывшее, покрытое мертвенной бледностью.
Айлин заглянула через его плечо, и он почувствовал, что её колотит.
— Видите? — страдальческим шёпотом произнесла она. — Всегда одно и то же. Самое страшное сочетание. Девочка и смерть. О, моя бедная девочка…