Петр Иванович Иванов, старший сын Ивана Иванова, да, да, того самого, владельца целой сети отелей, о чьем баснословном богатстве ходили легенды по всему Манхеттену, жаль уже ныне покойного, проводил свой очередной субботний бриффинг. Так он именовал свои субботние встречи с друзьями и компаньонами, которые обычно начинались как увеселительные мероприятия, а заканчивались как сугубо деловые встречи, когда несколько человек, уединившись от окружающих, жарко спорили и споря решали свои деловые проблемы, попивая коньяк в тиши какого-нибудь из бесчисленных холлов огромного дома Иванова. Ибо дом его поистине огромен. Даже по приблизительным оценкам общая стоимость значительно превышала пятьдесят миллионов долларов. Так что, сами понимаете, что это был за дом, если он стоил столько миллионов.
Но в этот раз бриффинг проходил не совсем так, как обычно это было принято. Уже буквально с восьми часов вечера хозяин с группой своих самых близких друзей и компаньонов заперся в рабочем кабинете. Обычно они не посещали его ранее одиннадцати часов вечера, и это без сомнения не могло не казаться странным. Но уже и вовсе странным могло показаться то, о чем они говорили в этом кабинете, если бы кому-либо постороннему удалось подслушать хоть малую часть их разговора.
- Итак, – сказал Петр Иванов, грузный мужчина приятной наружности лет пятидесяти, – я полагаю, что все присутствующие здесь мои близкие друзья. А от близких друзей у меня нет секретов. Я собрал вас здесь вот почему. Как вы, наверное, все знаете, мой младший брат Федор совсем выжил из ума. Последнее его решение о передаче своей доли наследства покойного родителя в фонд помощи обездоленным явное подтверждение тому. Поэтому я, как глава корпорации «Иванов и сыновья», считаю, что Федор должен быть отстранен от управления делами фирмы, и тут не может быть никаких компромиссов. Как говорится, либо я- либо он. Но вам, я думаю, не надо объяснять, что произойдет с фирмой, если во главе ее станет мой младший брат. Да, да, вы правы, фирму ждет уже в ближайшем будущем полный развал. До недавних пор мнё еще удавалось хоть как-то контролировать брата и пресекать его страстное желание поставить все в фирме с ног на голову. Но в последнее время брат стал просто невыносим, и я опасаюсь, что уже скоро не буду в состоянии удержать его от этого. Поэтому я решил действовать и действовать незамедлительно. Итак, друзья, я спрашиваю вас, как это сделать? Каким способом, отстранить от дел моего брата, ведь юридически он такой же владелец фирмы, как и я. Отец завещал фирму нам обоим на правах совместного компаньонства. Так что законным путем тут ничего не добьешься, но придумать что-то просто необходимо, иначе в скором времени многие из вас останутся без работы.
Ведь вы знаете моего брата, знаете о том, что
ему чуждо чувство терпимости. Я готов выслушать
любое мнение и не бойтесь, друзья, задеть мои
чувства, говорите все, что думаете. Хотите откровенно, всех кто здесь присутствует я ценю и уважаю, а некоторых и люблю гораздо больше, чем своего брата. И я хочу, чтобы те, кого я люблю и ценю, сказали мне всю правду в эту решительную для меня минуту.
Первым, взял слово главный коммерческий директор, сухой желчный старик с косматыми бровями. Но сказать толком так ничего и не сумел, только бубнил одно и тоже: Как-то надо это сделать, да, как-то надо, нельзя же этого допустить, нет, нельзя. Потом выступил второй вице-президент, пухлый коротышка неопределенного возраста, но он тоже не смог придумать ничего лучше того, что необходимо попытаться заставить Федора Иванова отречься от наследства, а стало быть и от владения фирмой в пользу старшего брата. Вроде бы не так уж и плохо, но весь вопрос все в в том же: а как сделать это. Тут-то коротышка и спасовал. 3атем выступило еще пару человек, но ни один из них тоже так и не смог предложить ничего путного. Наконец, очередь дошла до последнего из присутствующих. Им оказался управляющий кадрами махровый еврей по фамилии Профштейн. Все взоры с надеждой обратились к нему. И еврей не подвел, он предложил поистине соломоново решение. На первый взгляд настолько же неуместное как и банальное, и все же единственно верное. И что же предложил Профштейн? А впрочем, вы наверное уже догадались. И как только у него повернулся язык в присутствии единоутробного брата, а впрочем это его сугубо личное дело. Отдадим должное его смелости. Итак, Профштейн предложил ликвидацию. И лучшим, по его мнению, будет смерть от сердечного приступа. А так как сам он по образованию медик, то он сам все и устроит. .